Книга Луч, страница 73 – Даниил Туровский

— Это невозможно.

— С дыхательным баллоном должно быть попроще. И с ним выходить из волн проще.

— У меня тоже получается. – сказала Настя. – Но кажется, что скорее случайно.

— Мы предполагаем, что если хорошо знать, что происходит в конкретном историческом событии, то можно выбраться, если каждый раз идти поперек. Делать не то, что сделал бы тот человек. Ну, настоящий. Но проблема в том, что мы редко знаем, что каждый человек реально делал в тех конкретных событиях. Потому что всегда больше знаем о чем-то масштабном, а не человеческом.

— Думаю, я и сама примерно так всегда действовала. – сказала Лозова. – Но чем ближе к Москве, тем все будет сложнее.

— Не надо пробовать?

— Надо, конечно.

— Ты уже согласна? И хотела бы пойти?

* * *

Насте показалось, что их разговор длился несколько часов. Вроде уже столько всего обсудили, но когда она бросила взгляд на часы, висевшие на стене кабинета, оказалось, что прошло всего три часа галлюциногенного времени (в реальности такой срок ощущался даже не минутами, а мгновением). Настя встала, потянулась. Она ощущала себя собой, сильной и уверенной, а не потерянной женщиной, пережившей ГУЛАГ и расстрел мирной демонстрации.

На окнах кабинета стояли решетки, но все равно было видно улицу: сквер, бочку на колесиках, из которой продавали квас, перекресток на три переулка.

— Я тут подумала. Когда вот так все контролируешь и ощущаешь, как мы сейчас, что будет, если пойти дальше? За этот перекресток? А потом сесть на поезд? Можно уехать куда угодно? Или эта галлюцинация только об этом конкретном Новочеркасске и местах, связанных с этой катастрофой? Ты сам пробовал уходить из зоны действия таких историй?

— Хорошие вопросы. Для наших будущих совместных экспедиций, – сказал уралец.

— То есть вы не пробовали?

— Пробовал.

— И?

— Расскажу у нас.

— Я почему-то думаю, что можно. И получится пройти дальше.

— И зажить другую жизнь в волне? – он чуть ухмыльнулся. – В шестидесятых со всеми нашими знаниями?

— Думаю, это возможно. Но не навсегда. Все-таки в какой-то момент наше настоящее тело попросит внимания. А когда не получит, то умрет.

— Но это годы в волне. У тебя сколько было максимум?

— Вот тут, сейчас. Сколько уже прошло лет здесь? Четыре? Пять?

— Да. Сколько прошло по-настоящему? Пара дней, получается? Три?

— Наверное. Я очень устала.

— Нужно молоко за вредность давать?

— Думаю, надо просто ограничивать количество и частоту таких экспедиций.

— Настя, ты очень серьезная. Но я уже понял, что так всегда.

— Я знаю, да. Нужно ограничивать частоту экспедиций потому, что это все-таки не просмотр кино, а полноценная добавка к жизни.

— Не молоко, а месячный отель «все включено» с хорошим алкоголем?

— Ох, это было бы замечательно.

— Мы своих отправляем! – похвастался уралец.

— Да ладно!

— То в Турцию, то в Испанию.

— Ну все, тогда решено. – сказала Настя. – Никогда не думала, что в нашей работе вообще существует конкуренция и есть рынок исследователей Луча!

— Ты серьезно? Согласна к нам?

— Я еще подумаю. Но вообще – почему нет? Это же не преступление, наверное?

* * *

Алёша, давно потерявший из виду группу Насти, присел под елкой. Запахло мандаринами.

Мандаринами? Волна? Момент, ради которого он отправился в Чащу.

Порыв холодного, кусачего ветра ударил по лицу. Алёша вздрогнул и плотнее натянул на себя куртку, его дыхание стало заметным в воздухе. Он посмотрел на небо, ожидая увидеть серые тучи. Небо оставалось голубым. Лес же преображался.