— Клиент – бывший руководитель одной любимой нами с вами большой страны, которому после революции пришлось бежать в Африку.
«Ого!»
— А как же он тут окажется? Раз он в Африке?
— Да я все сниму на видео.
— Он научился компьютером пользоваться?
— Так вы согласны поработать? Или мне обратиться к останавту Петрову?
«Петров! Любитель из Сорбонны, который соглашается мотаться куда угодно: хоть за разлетевшимися костями динозавров в Чикшулуб, хоть за ручкой, которой Никсон подписал отставку после Уотергейта».
— Да он же вообще не останавт! На все согласный делец.
— Конечно, конечно. Поэтому я пришел к вам.
— Ладно. Триста пятьдесят тысяч – и я доставлю вам Ленина.
— С видео?
— Пожалуйста.
Мужчина достал timezone-1 из коробки с настольной игрой. Устройство выглядело почти новым, но из него торчали несколько дополнительных антенн, а задняя крышка отсутствовала и виднелись самодельные спайки. Он объяснил гостю, что довольно давно его взломал, чтобы невозможно было отследить его перемещения – по тому же принципу, как лет десять назад взламывали дроны, чтобы можно было ими управлять в любых, даже запретных, зонах.
— Интересно, интересно. – сказал он, снимая телефоном на видео. – Ну, расскажите подробнее все это.
Входная дверь с треском распахнулась, в помещение зашли несколько полицейских в форме.
«Разве я этого не ждал? И это – свободная демократическая страна? Что стало с Европой?»
Г. задержали, предъявили обвинения по двум статьям: о незаконных перемещениях по времени и о незаконной доставке предметов из другого времени. Вместе – до десяти лет тюрьмы. Ему запретили выходить из квартиры: сбежать от шума, запахов, соседей теперь было невозможно. Timezone-1 забрали, из университета уволили. Через четыре месяца суд вместо тюремного заключения решил его депортировать, отменив вид на жительство.
Уже давно, годы, снова летали прямые самолеты. Г. посадили на рейс Брандербург – Шереметьево.
На московском пограничном контроле, взглянув на фото в паспорте, ему сказали, что он сильно постарел, а без бороды выглядел намного лучше. Г. вышел на улицу и тут же наступил в слякотную лужу.
Алёша часто думал о ностальгии, хоть прожил не так уж много. Как всегда, думая о чем-то, он искал ответы в книгах. И нашел, что такой термин появился еще в конце XVII века. Его придумал швейцарский врач Иоганн Хофер, описывая состояние швейцарских наемников, тосковавших по дому, когда они находились вдали от родины. Но, конечно, и в «Одиссее» Гомер, вроде бы впервые в литературе, это состояние описал. Само слово происходило от греческих слов νόστος (возвращение домой) и ἄλγος (боль). Родители, бабушка с дедушкой постоянно вспоминали другие лучшие времена, другую лучшую музыку, других лучших людей, другую лучшую жизнь. Теперь Алёша сам постоянно думал о долучевских временах. Все проблемы или жалобы из того времени казались теперь ерундой, а те дни – самыми наполненными и настоящими. Ностальгия – почти как сны, но навсегда с ним.
По лицу ударил порыв ветра с пылью. Он протер глаза, откашлялся и сплюнул. Ностальгия – тоже вот такая? Как порывы ветра? Как и волны Луча? Такие же внезапные, но в которых можно навсегда увязнуть? Наверное, кто-то исторические галлюцинации может воспринимать с такими же липкими, но сладкими чувствами. Может, волны генерирует какое-то созданное людьми устройство, как в рассказе?
