Книга Луч, страница 121 – Даниил Туровский

Алёша захлопнул книжку. Потом открыл, посмотрел на дату выхода – весна 2025 года, три года спустя после катастрофы Луча. Классно же он выпал из реальности. Как в волну попал. Круто бы, если и такие рассказы или романы появлялись в волнах галлюцинаций? Или такие уже есть, но исследователи не встречали?

Вернулась Настя.

— Ты чего задумался? Что за книжка?

Он показал ей обложку.

— Читала. Какой рассказ?

— Про суперлекарство.

— Такая фантастика и ностальгия по будущей мести! Всем-докажем-что-и-раньше-были-нормальными. Не лучший в сборнике, мне кажется. Про остальгию – поинтереснее.

— А как тебе вообще смысл?

— Ну, ностальгия – очень опасная штука.

— Я просто подумал, что Луч – во многом про ностальгию.

— Но больше про ретравматизацию памятью.

— Наверное. Но вот ностальгия. Это хорошо? Или плохо? Ты сказала, что опасная. Я постоянно думаю о том, что не хотел бы многое помнить.

— Хорошо или плохо? Я тоже думала об этом, конечно. Если честно, то очень много. В ней очень легко потеряться. И потерять себя окончательно. Начинаешь вспоминать: бабушка печет блины, радио в машине отца по дороге в школу, игры с приятелями на плейстейшн после школы. Это ведь все и про силу? Потому что я состою из того, что вызывает ностальгия, это все мое. А я не хочу отрицать себя или стирать. Это не слабость, типа, если часто оглядываешься назад, то не можешь идти вперед. А наоборот. Основа всего. Моменты твоего ДНК. Я от них не убегаю.

Настя оглянула местность вокруг.

— Вообще, мы уже почти на месте.

— Где встреча?

— Да. Нам вот на тот завод.

Алёша увидел кирпичное здание, почти заросшее деревьями (и, кажется, оно стало таким еще до катастрофы Луча).

— Надеюсь, все нормально пройдет. – сказал он, посмотрев на Настю. Та выглядела воодушевленной и ускорила шаг.

* * *

Леонид увидел, что Лозова идет не одна. В здание завода вместе с ней зашел мальчик.

— Это Алёша Цветов. – сказала она.

— Рад встрече. – сказал Леонид. – Как вы добрались?

— Ушли легко. Потому что, – Настя вспомнила последние события, в том числе помещение братьев в психбольницу, – стало проще решиться, когда я снова там оказалась. Дошли без проблем. Пара чертей, пара водяных. Как у тебя месяц прошел?

— Да так, – сказал Леонид. – Жил жизнь.

Он не стал уточнять, что и правда прожил целую жизнь около Чернобыля. И теперь все никак не мог прийти в себя. Он был рад встрече, но ему уже не хотелось возвращаться в Уральскую, что-то выяснять, готовиться, общаться с чиновниками. Зачем уничтожать Луч, вообще туда идти, если он уже в зараженном лесу и уже может находить новые жизни прямо сейчас? Сколько он уже их находил (расстрелял Николая II, перебрался с царскими драгоценностями в Москву, руководил там ЧК, потом заводом, сгорел от язвы двенадцатиперстной кишки; выжил в Норд-Осте и потом снова начал играть на сцене, получил «Золотую маску», параллельно пытался расследовать провал спецслужб; руководил националистическими погромами на Манежной площади, а потом продолжил работать в нефтегазовой компании, заработал на спорткары и особняк, где жил с двумя женами и пятью детьми, пока не посадили за схемы с гозакупками; выжил в наводнении в Крымске, наладил обратно свои сельхозугодья, переделал в виноградники и через десять лет получил лучшее вино в округе; так и проходили дни: сыр, прошутто, свое вино, сыр прошутто, свое вино, закаты)? Получается, он уже прожил триста лет? Четыреста? Или – чем ближе к Лучу, тем могут быть мощнее эти жизни? А в самом Луче, внутри? Надо только раздобыть побольше антидотов и глюкозы.