Книга Ученик. Том 1, страница 34 – Сергей Карелин, Егор Золотарев

Не добившись от меня внятного ответа, Ерофей отстал, но вымещал свое недовольство на лошадях, которых стегал с остервенением, когда те сбавляли шаг.

Дорога до Ольховки была более оживленная, поэтому мы встретили две телеги, едущие нам навстречу, а также нас обошли пять всадников, с гуканьем пронесшихся мимо. Такое оживление радовало и давало надежду, что волки к нам не сунутся.

Под вечер начал моросить мелкий холодный дождь, от которого глинистая дорога быстро размякла, и копыта лошадей начали вязнуть в грязи.

Вскоре дождь усилился, крупными каплями барабаня по плотной ткани повозки.

— Черт бы побрал эту погоду, — недовольно пробурчал Ерофей, когда дорога превратилась в сплошную грязь, и лошади с трудом тащили тяжелую повозку. — Дождемся утра, а то застрянем посреди дороги.

Мы съехали на обочину, распрягли лошадей, забрались в повозку и плотно закрыли полог. Перекусив вяленой рыбой с остатками хлеба, разлеглись на скамьи и закутались в видавшие виды шерстяные одеяла.

Ерофей захрапел почти сразу. Я же прочертил на ладони свое имя. Вернее, хотел прочертить, но светились всего два значка. Все же это лучше, чем ничего.

Почти бесшумно вылез из повозки и подошел к Пепельной, которую привязали к березе с раскидистой кроной, но листья были еще довольно мелкие, поэтому от дождя лошадь не спасло.

Пепельная задергала ушами, увидев меня, и потянулась, чтобы потереться носом о мое плечо. Я скормил ей кусок хлеба, который оставил с ужина, и провел рукой по зарубцевавшимся ранам после встречи с волками. Ерофей всю дорогу хлестал и подгонял лошадь, не взирая на ее раны, отчего многие из них открылись и кровоточили.

— Потерпи, сейчас тебе станет легче, — прошептал я и принялся рисовать пальцем на ее шее руну «Чистоты». На нее не требовалось много энергии, но она хорошо помогала при легких недугах.

Руна пропала, а от Пепельной ко мне поплыл небольшой светящийся шар. Это означало лишь одно — я справился с ранами.

Вернувшись в повозку, я встретился с настороженным взглядом лекаря, который отражал свет спички в его руках.

— Ты где был? — угрюмо спросил он.

— Отлить ходил. А что?

— Про волков забыл? До утра не высовывайся, понял?

— Понял, — кивнул я и лег на скамью, закутавшись в одеяло.

На этот раз заснул почти сразу, не обращая внимания на жесткие доски и холод. Усталость накопилась.

Наутро дождь не прекратился. Дорога стала совсем непригодной, поэтому Ерофей решил еще один день простоять на обочине.

— Чертов дождь, будь он неладен, — бурчал он, перебирая съестные припасы.

С собой у нас было достаточно круп, но в сухом виде не поешь — надо варить, а костер в такой дождь трудно разжечь. Мы снова поели рыбы, от которой только пить сильнее захотелось, а когда после обеда дождь немного стих, решили развести костер, благо, сухих дров достаточно осталось под моей скамьей.

Надев высокие сапоги, я прошелся по округе и нашел более-менее сухое место под елью. Очистив землю от мокрых листьев и травы, положил сначала куски коры и только сверху — дрова, взятые из дома. Костер разгорелся быстро, поэтому вскоре я подвесил над ним котелок с водой и крупой и принялся ждать.

Мыслями я вернулся в свою прошлую жизнь. Мой отец был Верховным маршалом, поэтому с детства рос в богатой семье с суровым воспитанием. Из меня растили воина: смелого, стойкого и верного своему отечеству.