Книга Ученик. Том 1, страница 32 – Сергей Карелин, Егор Золотарев

Хм, а об этом я не знал. Вот почему в деревне все так настороженно относились к тому, что видел Степан, и многие не верили ему.

— Я же здесь. Значит, не все вымерли, — спокойным голосом ответил я.

— Да? А ты докажи. Скажи, что у меня болит, — с вызовом произнес мужчина и пристально уставился на меня.

Я окинул его взглядом, но в открытых частях тела никакой болезни не увидел.

— Поднимите рубашку, — велел я.

— Еще чего! Не хватало перед проходимцами раздеваться!

Но тут вмешалась его жена.

— Сеня, подними рубашку. Прошу, — еле слышно сказал она и положила руку ему на плечо.

Мужчина шумно выдохнул, смерил меня недобрым взглядом и, вытащив рубашку из штанов, задрал до подбородка.

— На, смотри. Но если соврешь или что-то придумаешь — по шее получишь, так и знай, — пригрозил он.

Я взглянул на тучного хозяина «вторым» зрением и понял, почему мужчины у колодца говорили про чертей на печени. Сущность, что обитала на правом боку под ребрами, имела острые конечности, которыми быстро перебирала, будто пыталась вырваться и убежать.

— У вас больная печень. Надо расторопшу пить. И шиповник с мятой. А еще хорошо бы жирное не есть.

— Чего?

— Печень, говорю, у вас больная, — повторил я, думая, что он не расслышал. — И болезнь давняя. Уж больно сильно разошлась. Если не лечить — долго не проживете.

Не говоря ни слова, мужчина опустил рубашку и посмотрел на жену. Та быстро что-то шепнула ему.

— Да, говорили мне лекари, что с печенью беда, — выдохнул он. — Уже лет пять как болит. Бывает горечь во рту, устаю быстро… Откуда ж ты узнал? Ведь я не говорил никому.

— Я увидел вашу болезнь. Так же, как и болезнь глаза вашей дочери, — я подмигнул малышке, которая с интересом наблюдала за происходящим.

Мужчина тоже перевел взгляд на дочь, затем на жену, а потом снова повернулся ко мне:

— Машеньку вылечить сможешь?

— Не знаю. Могу попробовать, но ничего не обещаю. Слабоват еще.

Я провел пальцем по ладони. Первый знак имени еле виднелся, совсем мало энергии. На Ерофея надежды тоже нет. Он с такой болезнью не справится, только пыль пустит людям в глаза и цену заоблачную заломит.

Ладно, сделаю все, что в моих силах. По крайней мере, хотя бы немного остановлю развитие болезни.

Опустившись на одно колено перед девочкой, я протянул ей руку:

— Машенька, дай ручку. Я тебе кое-что нарисую.

Девочка смело протянула ладошку, на которой я начал медленно вырисовывать руну.

— Что ты делаешь? — вмешалась женщина.

— Хочу помочь, — выдохнул я, чувствуя, как энергия утекает из меня.

Вскоре я почувствовал, как онемели пальцы, и каждое движение давалось с трудом. В груди, в области солнечного сплетения, возникло глухое, тянущее чувство пустоты. Мне становилось все хуже, и не было уверенности, что смогу восполнить запас энергии, но я продолжал.

Родители девочки что-то говорили, но я не обращал на них никакого внимания. Ледяной ком внутри нарастал, в то время как руна еле-еле виднелась на детской ладошке. Руночерть забери! Как же я слаб!

На меня нахлынула волна отчаяния и тревоги. Мне захотелось отказаться от этой затеи, но я понимал, что это нужно не только ребенку, но и мне.

В конце концов я провел последнюю линию, соединяющую все части руны, и та вспыхнула. Фух-х-х, получилось.

Я отпустил руку девочки и лег на пол, ведь в теле появилась такая слабость, что единственным желанием было лежать и ни о чем не думать.