Книга Ученик. Том 1, страница 2 – Сергей Карелин, Егор Золотарев

Он развернулся, прошел по скрипучим половым доскам до двери и вышел на улицу. Я же до сих пор не мог понять, что происходит. Неужели я выжил и меня приютил какой-то отшельник, или…

Тут я привстал и, оглядев себя, понял, что я — это вовсе не я: небольшая ладонь, тонкие запястья, худощавое тело и ни одной руны на белой, тонкой, почти прозрачной коже. Только синяки, много разноцветных синяков.

Фух-х-х, это все сон или галлюцинация. Этого быть не может. Мне всего лишь нужно восстановиться, и тогда я приду в себя и все пойму.

Привычным движением хотел нарисовать на себе руну «Исцеления», но сколько бы ни водил пальцем по ладони, ничего не появлялось. Та-а-ак, нужно успокоиться и нарисовать что-то попроще. Возможно, после руны «Погибели» во мне еще очень мало энергии. Надо воспользоваться руной, на которую у меня хватит сил. Например, нарисовать руну «Бодрости». Она одна из самых слабых моих рун.

Я снова провел пальцем по ладони. Видимая только мне голубая линия осталась на коже. Неплохо, получается, что мой дар при мне, а значит, я смогу себе помочь. Нарисовал еще несколько штрихов, и руна вспыхнула. В то же мгновение по телу пробежала теплая волна. Боль, что пылала внутри, немного поутихла, сердце стало стучать ровнее, а в руках и ногах появились силы. Немного, но все же лучше, чем ничего.

Только сейчас я смог сесть и осмотреться. Полутьму разгонял лишь небольшой огонек свечи на столе и посветлевшее небо в мутном окне. Я находился в старом бревенчатом доме. В дальнем углу слева от меня находилась большая печь с черными разводами от сажи и потрескавшейся глиной на боках. Напротив — стол со свечой и две скамьи. В дальнем правом углу — полки с бутыльками и небольшой стол с высоким стулом. В голове вдруг возникла навязчивая мысль: «Туда нельзя подходить. Нельзя ничего трогать. Нельзя даже смотреть. Иначе плохо будет». Это были явно не мои мысли.

Схватившись за лежанку, с которой меня выбросил тот грубый мужик, я поднялся на ноги и еще раз окинул взглядом свое тело. Затем провел руками по лицу, волосам, потрогал уши, распахнул грязную рубашку и шумно выдохнул. От увиденного стало тошно. Мне не показалось, я больше не Аскольд из рода Рунописцев, а худой нескладный юноша с большими ушами и густыми нечесаными волосами.

Последнее, что я помнил — яркая вспышка руны, и все. Однако в голове роились сумбурные видения, обрывочные фразы, шум, топот копыт и еще много всего разного.

Схватившись за волосы, я со стоном сел на лежанку и попытался сосредоточиться, но память будто взбунтовалась, посылая все новые и новые виденья. Они явно принадлежали не мне, ведь я не узнавал ни места, ни людей, ни события.

В это время дверь со скрипом распахнулась, и в проеме возникла фигура того самого мужчины. Хотелось встать и врезать в отместку за грубое обращение, но тело плохо слушалось, поэтому я лишь приподнял голову и наблюдал за ним.

— Вот же безнадежный тупица! — воскликнул он и всплеснул руками. — Я же велел тебе печь растопить! Какого лешего до сих пор ничего не сделал?

— Я… не могу, — выдохнул я, по-прежнему чувствуя сильную усталость и тупую, ноющую боль внутри.

— Ух, малохольный, — мужчина быстро подошел ко мне и уже поднял руку, чтобы снова ударить, но вдруг всмотрелся в мое лицо и еще сильнее помрачнел. — Боком вышел тебе корень Золотого шара. Говорил же тебе, ничего не трогать, остолоп! Подохнешь скоро, если не почистишься.