Книга Колыбельная для дедушки и его хвостика, страница 21 – Лёля Зайкина

Вот и выпал случай их спеть ребенку.

— Я на кресло сяду, Мишут, я тут, рядом, — произносит мужчина.

Создается ощущение, что он боится оставить мальчика даже ненадолго, но о причинах на спрашиваю. Я чужой человек, это не моё дело. Я вероятно вижу этих людей первый и последний раз.

Нет, конечно, в виду близкого места жительства, мы можем пересечься ещё, но вряд ли общение будет представлять что-то кроме приветствия, короткого и сдержанного.

— Ложись, Мишуль, — прошу мальчика, когда его дедушка отходит в сторону. — Я рядом посижу, ты не против?

Мальчик улыбается мне. Наверное, это значит, что не против.

Поправляю его одеялко, расправляю. Сажусь на край.

— Закрывай глазки.

Миша с готовностью исполняет мою просьбу, я на миг прикрываю глаза и начинаю петь. Сначала просто пою, к потом не сдерживаюсь, опускаю руку на детский животик, поглаживаю его.

Ласково, не спеша, в такт колыбельной.

Одна песня заканчивается, и я начинаю вторую, потом третью. Сергей меня не прогоняет, а я с каждым мигом, пусть и вижу, что Миша уже спит, всё меньше и меньше хочу уходить.

Я хотела стать мамой, я мечтала об этом, хотела подарить ребёнка мужу. Но ему родит другая. Потому что я не смогла, потому что я бракованная.

Сейчас, укладывая малыша спать, я будто получаю то, что мне недоступно, проявить заботу о малыше, почувствовать что-то близкое к тому, что могла бы чувствовать, если бы у меня были дети.

Слёзы подступают близко. Надо идти.

Поднимаюсь, оборачиваюсь к Сергею, чтобы сообщить, что у нас получилось, Миша спит и, по всей видимости, крепко, но понимаю, что спит не только малыш, но и Сергей, прямо в кресле, как и сидел, повернув голову на бок. И даже кот спит, устроившись на коленях мужчины.

Подхожу, касаюсь плеча Сергея, но он не реагирует.

Они не спали вторую ночь. Они устали, теперь разбудить проблема, да и будить жалко.

Ну и что мне делать?

Задерживаю взгляд на спящем мужчине. Серьёзный, взрослый. Пусть и не выглядит дедушкой, но всё же существенно старше меня.

Меж бровей залегла складка. Он будто бы напряжён. Даже сейчас, во сне. Но не настолько, чтобы проснуться от моего прикосновения, от взгляда.

Вот, наверное, если бы Миша заплакал, позвал, он, вероятно, тут же подскочил бы с места.

Мне кажется, именно такая программа включилась у Сергея рядом с внуком. Обезопасить, заботиться о нем. По крайней мере, мне так кажется. Чувствуется, что мальчик Сергею очень близок, что он о нем искренне переживает. Что внук для него не просто ребёнок, с которым можно сходить на выходные в парк, погулять, передать родителям и забыть на целую неделю. Внук для него значит больше. Он будто бы составляет часть жизни этого мужчины.

Почему так я не знаю. Как и не знаю этого наверняка. Это не более чем догадка. Но она, кажется, мне вероятной.

Перевожу взгляд на мальчика.

Когда он ложился, прижал к себе зайку. Того самого, необычного, сшитого вручного с затертыми швами, кое-где заштопаного.

Хотя, сейчас иногда шьют такие игрушки. Которые будто бы уже были в употреблении. Может быть, и он такого стиля. Хотя, вряд ли. Чувствуется, что это не базовая игрушка, что-то больше.

Так и стою посреди комнаты не решаясь разбудить Сергея, который явно очень сильно устал.

Может, просто взять кота, захлопнуть дверь, а они сами разберутся?