Книга Мясная лавка, страница 105 – Джуно Доусон

Я сбрасываю шубу и прикрываю грудь рукой.

— Можешь отвернуться? – говорю я Броуди, который стоит и в упор пялится, как я переодеваюсь.

— Да ради бога.

Он возвращается в гостиную. Я наклоняюсь за футболкой.

Из номера я выхожу, стараясь не дышать. И не прощаюсь, боясь, что он передумает и не отпустит меня. Так, не дыша, я иду по длинному коридору до лифта.

Нажимаю кнопку вызова.

Оглядываюсь, чтобы убедиться, что за мной не следят.

Подъезжает лифт, и я вхожу в кабину. Я даже не могу заставить себя посмотреться в зеркало.

Двери лифта закрываются.

Я ударяюсь в слезы.

— Хочешь, сделаем перерыв?

— Нет. Да нет, все в порядке.

— Ты уверена?

— Да. Ведь мы для этого и снимаем.

В «Евростаре» я снова начинаю реветь белугой. Это глупо. Здесь, в поезде, светло, чисто и пахнет хвойным освежителем для воздуха, но не знаю почему… все мое тело сотрясают рыдания, я трясусь, как в конвульсиях, и никак не могу остановиться. Вторая пассажирка, лощеная пожилая женщина, поглядывает на меня сквозь свои очки «кошачий глаз» и спрашивает, не нужна ли мне помощь. Мне остается только отмахнуться со смехом и объяснить, что это у меня гормональное. Проводница, явно тоже встревоженная, приносит мне чашку сладкого чаю, но руки все равно ходуном ходят.

Потрясение слишком глубоко, меня пробрало до костей. Это как электрошок. Кости дребезжат, а зубы выбивают чечетку.

Я прокручиваю в голове все, что чувствую, по очереди:

1. Злость, из-за того, что он вывалил передо мной свои причиндалы.

2. Омерзение, потому что он до меня этим дотронулся. Я чувствую себя грязной.

3. Тревога: я боюсь, что мне влетит за сорванную съемку.

4. Страх, что Ферди меня бросит или, чего доброго, решит, что я спала с Блоу, чтобы получить кастинг.

5. Смятение. Типа, как это могло случиться?

Что-то я совсем запуталась.

В конце концов, я выхожу в тамбур между вагонами и сижу там на полу, потому что там прохладно, а меня мутит. Надеюсь, что холод и сквозняк помогут и меня не вырвет.

Бедная пожилая соседка думает, наверное, что я сумасшедшая.

К моменту, когда поезд прибывает на Сент-Панкрас, моя истерика проходит. Само осознание того, что я в Лондоне, помогает в большей степени почувствовать себя человеком. Я почти дома, здесь безопасно.

Только сейчас я понимаю, насколько хуже все могло окончиться. Наверное, мне еще повезло. Не окажись там Сузуки, Броуди и даже того парня, что валялся в отключке в кресле, еще неизвестно, что мог бы сотворить Блоу. Я вышла сухой из воды. Меня не тронули.

Это было отвратно.

Но сейчас я в полном порядке.

Так я думаю.

Но почему тогда зудит вся кожа? Почему хочется содрать ее с себя, а потом облиться с ног до головы отбеливателем, чтобы наконец очиститься?

Добравшись до Воксхолла, я съедаю большой шоколадный маффин с приторной начинкой. После этого я чувствую себя немного лучше – ну, как будто ноги прочнее стоят на земле. Надземкой доезжаю до Клэпхем-джанкшен, а оттуда топаю пешком через Уинстенли, катя за собой большой чемодан на колесиках.

Они страшны, как смертный грех, эти серые башни-многоэтажки, но никогда еще я не была так рада видеть эти оштукатуренные стены, помойные контейнеры и гаражи. Я так соскучилась по надписям на стенах, брошенным тележкам из ближайшего супермаркета и оборванным афишам вечеринок в стиле регги или госпел. Прямо посреди Ингрейв-стрит среди бела дня нахально трусит грязная лисица, скорее черная, чем рыжая, – и никого не боится!