Книга Адептка вне закона, или Ректор, берегите нервы!, страница 50 – Анастасия Смирнова

​Я прижалась лбом к ледяной каменной кладке парапета и закрыла глаза, пытаясь провести внутреннюю ревизию того, что от меня осталось.

​Подавление внутреннего зверя — это не просто психологический барьер. Это жестокий, разрушительный физиологический процесс, который прямо сейчас медленно убивал мое тело:

​Притупление чувств:Мое зрение упало до обычного, человеческого уровня. Я больше не видела крошечных трещин на камнях башни, не слышала сердцебиения птиц на крыше. Мир стал мутным и глухим.

​Хроническая боль:Кости и суставы ломило так, словно меня пропустили через тяжелые мельничные жернова. Это магия, не находя выхода, начинала отравлять собственную кровь.

Стихийная импотенция:Огонь, который всегда жил на кончиках моих пальцев, теперь казался чужеродным, неподъемным грузом. Я чувствовала себя так, словно пыталась разжечь отсыревшие дрова сломанной спичкой.

​«Он наглядно показывал мне, кем я стала».

​Слова Элиаса безжалостным, пульсирующим эхом бились в моей черепной коробке.Трусливая. Зажатая. Серая.

​Я сползла по шершавой стене вниз, прямо на холодный каменный пол, и обхватила голову руками.

​Ради чего всё это? Ради того, чтобы доказать ему свою независимость? Чтобы сохранить жалкую иллюзию безопасности? Я сбежала от инквизиторов, сбежала от пугающего, властного внимания ректора, но угодила в самую страшную тюрьму из всех возможных — в тюрьму собственной трусости.

​Дикая кошка внутри меня молчала. Я попыталась мысленно дотянуться до нее, погладить, позвать по имени, но наткнулась лишь на глухую, ментальную стену. Зверь был обижен. Зверь умирал в этой тесной, правильной клетке.

​— Прости меня, — сорванным шепотом, вслух произнесла я, обращаясь в пустоту. — Боги, какая же я идиотка... Прости меня, пушистая.

​Я судорожно сжала пальцы, сдирая в кровь костяшки о каменный пол башни.

​— Пожалуйста. Возвращайся. Я всё поняла. Я больше не буду прятать нас. Слышишь? Никогда больше! Пусть нас исключат, пусть придут ищейки из Министерства, пусть Элиас Вернер смотрит на нас с презрением... Плевать! Я не хочу быть пустой!

​Тишина.

​Только заунывный вой северного ветра в пролетах башни.

​Я зажмурилась до цветных кругов, направляя всю свою оставшуюся волю, всю боль и отчаяние внутрь, прямо в тот темный, замерзший угол под ребрами, где свернулся мой зверь. Я не просила. Ятребовала. Я ломала выстроенные за эти три дня барьеры с яростью обезумевшего пленника, вышибающего дверь своей камеры.

​И вдруг...

​Где-то на самом дне моего сознания, под толщей пепла и академической зубрежки, дрогнула крошечная, золотистая искра.

​Я судорожно выдохнула, не смея пошевелиться. Искра мигнула, наливаясь спасительным теплом, и превратилась в узкий, вертикальный кошачий зрачок, полыхнувший во тьме разума чистым янтарем.

​Сердце пропустило удар и забилось с удвоенной, бешеной силой.

​По венам, обжигая изнутри, снова помчалась густая, горячая лава моей истинной магии. Внутренний зверь, израненный, уставший, но всё такой же непокорный, медленно поднялся на лапы и издал низкий, вибрирующий рык, от которого по моей коже пробежала стая мурашек.

​Я распахнула глаза.

​Серый, мутный мир вокруг мгновенно обрел звенящую четкость. Я снова слышала скрип старых флюгеров на соседних крышах. Я снова чувствовала запахи влажного снега, озона и приближающейся бури. Когти на моих руках коротко, хищно щелкнули, прорывая плотную ткань перчаток.