Книга Попаданка-ключница проклятого дракона, страница 85 – Алекс Скай

Голос Эйварда прошёл через клятву хрипло, тяжело, без красивой гладкости, так, как он умел говорить только самое трудное:

— Я полюбил не Нивею. Не спасительницу моей дочери. Не ключницу, которую удобно поставить у дверей. Не женщину, которая обязана этому замку жизнью. Я полюбил Нику. Ту, что спорит, когда боится. Ту, что не позволяет мне стать чудовищем. Ту, что хочет домой и всё равно остаётся у чужого ребёнка, потому что не умеет пройти мимо. И если замок думает забрать вас за это, пусть сначала попробует забрать меня.

Ника прижала ладонь ко рту.

Она не заплакала. Не сразу. Слёзы просто поднялись к глазам, горячие, невозможные, такие человеческие посреди белого мёртвого света, что она почти испугалась их.

— Это очень плохое признание, — сказала она дрожащим голосом.

— Знаю.

— В нём угроза замку.

— Да.

— И почти нет романтики.

— Я дракон, Ника. Не требуйте невозможного в первый же раз.

Она всё-таки рассмеялась.

Коротко, тихо, сквозь страх. И в тот же миг дверь в конце коридора, детская, с нарисованными звёздами, засветилась.

Нивея посмотрела на неё.

— Вот теперь.

Ника вытерла щёку тыльной стороной ладони.

— Что теперь?

— Теперь ты знаешь, что тебя любят не за смерть.

Ника уже почти шагнула к двери, когда почувствовала, что что-то тянет её назад. Не замок. Не ключи.

Тёплая ткань.

Она оглянулась. На краю внутренней детской лежала накидка Сайры, та самая, с маленьким драконом. После всех клятв, после всех признаний, после слов Эйварда она выглядела такой обычной, что от этого хотелось плакать.

Ника взяла её и прижала к груди.

— Зачем? — спросил Эйвард из светлой щели.

— Не знаю.

— Ника.

— Правда не знаю. Просто если там внутри всё опять станет символом, клятвой, смертью и великим выбором, я хочу помнить, что всё началось с ребёнка, которому было холодно.

За щелью стало тихо.

— Возьмите, — сказал он.

— Вы не скажете, что это глупо?

— Нет.

— Почему?

Его голос стал ниже:

— Потому что именно такие вещи вы замечаете раньше нас.

Ника сжала ткань крепче.

— Это почти комплимент.

— Не привыкайте.

— Поздно.

И только после этого она шагнула к двери.

Это оказалось последним ключом сильнее прозрачного стекла в руке.

Ника пошла к маленькой двери.

Каждый шаг давался трудно. Коридор начал сопротивляться: справа открывались двери с голосами. Голос мамы из её прежнего мира, зовущий по имени. Голос Тарвина: “Ключница должна служить”. Голос Бренна: “Любой ключ используют”. Голос Арисы: “Выбирают вторую дверь”. Голос Эйварда тоже прозвучал — но не тот, сегодняшний. Первый, жестокий: “Дома у тебя больше нет.”

Ника остановилась.

Эти слова всё ещё жили в ней.

Сильнее угрозы о рассвете. Сильнее обвинений. Потому что тогда он сказал то, чего она боялась больше всего: прежний дом потерян, новый её не примет.

Она повернулась к одной из дверей. За ней пахло дождём, мокрой лестницей, кофе, старой сумкой. Там был её мир. Или память о нём. Или ловушка, сделанная из тоски.

— Я хочу домой, — сказала Ника честно.

Дверь к прежнему миру приоткрылась.

Тёплый воздух коснулся лица.

Внутри что-то оборвалось.

Она правда хотела. Хотела привычного неба, телефона в руке, простых дверей с обычными замками, своего лица в зеркале, жизни, где никто не требовал закрывать клятвы изнутри. Хотела так сильно, что на миг почти шагнула.