Книга Попаданка-ключница проклятого дракона, страница 6 – Алекс Скай

Он сделал паузу.

И именно в этой паузе Ника услышала, как за белой дверью что-то тихо скользнуло.

Не шаг. Не стук. Скорее лёгкое движение ткани по полу.

Эйвард тоже услышал.

Его лицо изменилось страшно. Ярость исчезла. Остался голый страх — мгновенный, нечеловечески сильный, от которого даже воздух будто обрушился вниз.

И тогда он произнёс то, что Ника, наверное, не смогла бы забыть, даже если бы снова умерла и очнулась в третьем мире:

— Разбудишь мою дочь — умрёшь до рассвета, ключница. И я не позволю замку выбрать вместо меня милость.

Слова повисли между ними.

Ника не сразу поняла, что дрожит. Не от холода. От того, как он сказал “мою дочь”. Не как хозяин. Не как чудовище. Как отец, которому больше нечего терять.

Она могла бы возненавидеть его за угрозу. Наверное, должна была. Но вместе с ненавистью в ней поднялось другое чувство — опасное, ненужное: понимание. Не оправдание, нет. Только мгновенное, болезненное понимание того, что за этой дверью не просто ребёнок, а рана всего замка. И её, Нику, почему-то поставили прямо перед этой раной с чужим именем и связкой ключей.

— Я не хочу никого будить, — сказала она тише. — Я хочу домой.

Эйвард отпустил её руку.

На коже остался след от его пальцев, но исчез почти сразу. Будто тело Нивеи не желало хранить даже такие доказательства.

— Дома у тебя больше нет, — сказал он.

Ника вздрогнула.

Это было жестоко. Слишком жестоко. Он сказал это не громко, не с усмешкой, не с победой. Просто как приговор, который давно подписан.

— Отведите её, — приказал Эйвард, не глядя на Тарвина. — До полуночи она должна выучить первые правила. После полуночи замок начнёт проверять новую ключницу.

— Новую? — переспросила Ника.

Но он уже отвернулся к белой двери.

И в этом движении было столько боли, что вопрос умер у неё на губах.

Тарвин осторожно коснулся её локтя.

— Сюда, леди Нивея.

Ника хотела снова крикнуть, что она не Нивея. Но коридор, белая дверь, молчаливые стражники и лорд Морн, стоящий к ней спиной, вдруг показались такими неподвижными, что любой крик разбился бы о них, как чашка о каменный пол.

Она пошла за Тарвином.

Комната ключницы оказалась не камерой, и от этого было почему-то страшнее. Небольшая, узкая, с высоким окном, за которым снег бился о стекло, словно пытался войти внутрь. У стены стояла кровать под серым покрывалом, рядом — стол, подсвечник, пустая чаша, высокий шкаф и зеркало в потемневшей раме. На противоположной стене висела доска с крючьями, но все крючья были пусты. Будто раньше здесь хранилось что-то важное, а теперь осталось только ожидание.

— Вы будете спать здесь, — сказал Тарвин. — Дверь не заперта снаружи. Но советую не выходить без причины.

— Потому что стража?

— Потому что замок.

Ника обернулась к нему.

Старший дворецкий стоял у порога, сохраняя почтительную дистанцию. Он не был добрым. Но и злым не казался. Скорее человеком, который слишком долго служил дому, где каждая жалость могла обернуться новой бедой.

— Тарвин, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Посмотрите на меня. Я не знаю вас. Не знаю этот замок. Не знаю, что сделала Нивея Рен. Я понимаю, что вы мне не верите, но хотя бы скажите: почему все решили, что я виновата?

Он долго молчал.

За окном ветер бросил в стекло пригоршню снега. В глубине стены что-то тихо скрипнуло, словно замок тоже ждал ответа.