Книга Попаданка-ключница проклятого дракона, страница 5 – Алекс Скай

Ключ с такой же головкой снова стал холодным.

— Это мёртвое крыло? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ещё нет, — ответил Тарвин за её спиной. — Это только его порог.

Ника оглянулась на него.

— Почему оно так называется?

Тарвин посмотрел на Эйварда.

— Потому что там никто не живёт, — сказал лорд Морн.

Он не обернулся.

— А раньше?

На этот раз ей ответили не сразу. Они прошли ещё несколько шагов. Где-то за одной из дверей послышался детский смех — тонкий, серебристый, такой внезапный, что Ника замерла.

Стражник сзади резко выдохнул.

Эйвард остановился.

Смех оборвался.

— Это… — Ника не договорила.

— Ветер, — сказал Эйвард.

Ложь была такой явной, что от неё стало холоднее.

Они свернули в более узкий коридор. Здесь стены были не серыми, а почти белыми, хотя светильников стало меньше. Ника сразу поняла, что это место отличается от остальных. Не пылью и не роскошью — тишиной. Здесь даже их шаги звучали иначе, мягче, будто пол не хотел разносить звук. Двери по обеим сторонам были закрыты. На каждой висела тонкая серебряная пластина без надписей.

В конце коридора была ещё одна дверь.

Белая.

Ника остановилась сама.

Не потому, что хотела. Ноги просто отказались идти дальше.

Дверь была совсем простой. Без резьбы, без позолоты, без гербов. Белая поверхность выглядела чистой до неправильности. Ни пылинки, ни царапины, ни следа времени. Вокруг неё камень стены потемнел, будто всё северное крыло постарело, замёрзло и устало, а эта дверь одна осталась нетронутой. Ручки на ней не было. Только замочная скважина — узкая, тёмная, похожая на зрачок.

Ключи на запястье Ники затихли.

Все сразу.

Впервые с момента её пробуждения они перестали звенеть, шевелиться, тянуть руку. Замерли так, словно тоже боялись дышать.

Эйвард медленно повернулся к ней.

Теперь в нём не было показной ярости. Лицо стало ещё строже, но Ника вдруг увидела то, что он пытался скрыть от всех и, может быть, от самого себя. Усталость. Бессонные ночи. Отчаяние, пережитое столько раз, что оно стало частью костей. У человека мог быть такой взгляд только в одном случае: если за этой дверью находилось всё, что он любил, и всё, что он потерял.

— Здесь спит моя дочь, — сказал он.

Слова прозвучали тихо. Но каждый в коридоре услышал.

Ника посмотрела на белую дверь.

— Сайра? — спросила она почти беззвучно.

Имя само пришло ей на язык.

Она не знала откуда.

Тарвин побледнел так, что его лицо стало почти одного цвета со стеной. Стражники одновременно шагнули вперёд. Эйвард оказался рядом с Никой быстрее, чем она успела отшатнуться. Его пальцы сжали её запястье выше браслета — не больно, но так крепко, что она почувствовала: вырваться невозможно.

Ключи вздрогнули между ними.

— Кто сказал тебе это имя? — спросил он.

Ника смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Я… не знаю.

— Лжёшь.

— Нет.

— Нивея.

— Я не Нивея!

На этот раз её голос сорвался. По коридору прошёл тихий шелест. Будто за всеми дверями сразу кто-то прислонился к дереву и начал слушать.

Эйвард наклонился ближе.

— Запомни, ключница. Ты можешь лгать мне о своём имени, о памяти, о страхе, о том, что не помнишь сделанного. Но если ты хоть раз произнесёшь имя моей дочери у этой двери после заката, если коснёшься замка не тем ключом, если разбудишь её хотя бы шёпотом…