Книга Попаданка-ключница проклятого дракона, страница 37 – Алекс Скай

Он молчал. Глаза его скользили по неровным линиям: девочка, чёрный дракон, женщина с ключами, белая дверь, три кружка над ними. Бумага была крошечной в его пальцах, почти смешной, но Эйвард держал её так, будто она могла рассыпаться вместе с последней частью его жизни.

— Где вы это взяли? — спросил он.

Голос стал глуше.

Ника не отвела глаз.

— В малой галерее. За щитом открылся проход. Оттуда выкатилась бумага.

— Я запретил вам приближаться к детскому крылу.

— Я была в малой галерее. Она была в списке Тарвина.

— Проходов за щитами в списке не было.

— Их и на стене не было, пока замок не решил иначе.

Он поднял на неё взгляд. В нём снова вспыхнуло недоверие, но слабее, чем раньше. Или Нике хотелось так думать.

— Вы открыли проход?

— Нет. Он сам открылся.

— И вы, конечно, просто взяли то, что оказалось перед вами.

— Да.

— Не задав вопросов.

— Вы предпочли бы, чтобы я спросила разрешения у щита?

Руна закрыла глаза.

Ника сама поняла, что ответила лишнего, но усталость, страх и злость мешались внутри слишком тесно. Эйвард не улыбнулся. Даже тенью. Но что-то в его лице дрогнуло — на миг, почти незаметно. Не веселье. Скорее признание: она не похожа на ту Нивею, которую он помнил. Или думал, что помнил.

Он снова посмотрел на рисунок.

— Это рисовала Сайра, — сказал он.

Ника почувствовала, как у неё похолодели пальцы.

— Вы уверены?

— Я знаю руку своей дочери.

Слова были тихими. В них не было угрозы, только такая голая боль, что Ника на мгновение пожалела, что вообще держала эту бумагу. Но обратная сторона жгла памятью. “Мама не умерла. Её спрятали.” Если он повернёт лист — всё изменится. Если не повернёт — тайна останется только у неё. А если она сама скажет, он может не услышать. Или услышать слишком сильно.

Эйвард уже почти перевернул бумагу.

Ника невольно шагнула вперёд.

— Не надо.

Он замер.

— Что там?

Руна подняла голову.

Ника поняла, что попалась сама. Теперь молчание стало признанием.

— Я не знаю, можно ли этому верить, — сказала она. — В этом замке стены говорят, портреты лгут, двери ходят сами. Рисунок мог быть старым. Или подброшенным. Или…

— Что там? — повторил Эйвард.

Он перевернул бумагу.

Ника увидела, как его взгляд остановился на словах.

“Мама не умерла. Её спрятали.”

Комната стала такой тихой, что где-то под полом, казалось, можно было услышать медленное сердце замка.

Эйвард не изменился сразу. Это было страшнее. Он не побледнел, не сжал бумагу, не выругался, не бросился к двери. Только стоял и смотрел. Слишком долго. Слишком неподвижно. Потом медленно поднял глаза на Нику.

— Кто написал это?

— Вы сами сказали: рука Сайры.

— Сайра спит.

— А в белой комнате, как мне сказали, спит не она.

Руна едва слышно прошептала:

— Леди…

Эйвард резко повернул голову к ней, и служанка тут же замолчала.

— Вы говорили с ней? — спросил он Нику.

— С кем?

— Не играйте.

Ника посмотрела на рисунок в его руке.

Ей хотелось сказать правду. Всю. Про голос под дверью. Про зеркало. Про три молчащих ключа. Про Нивею в комнате, которая исчезла. Про слова на стекле: “Он не виновен”. Про имя Бренна, проступившее инеем и оборвавшееся на полуслове.

Но за дверью мог стоять кто угодно. Ортия. Бренн. Замок. Прошлое. А ещё Ника уже поняла: в этом доме правда, сказанная не вовремя, могла закрыть нужную дверь навсегда.