Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 126 – Ангелина Сантос

Каждый шаг требовал внимания. Камень под ногой мог быть надежным, а мог сдвинуться. Волна, ударившая снизу, взлетала белой пеной и обдавала холодом до колен. Ветер тянул плащ назад, будто сам остров проверял, достаточно ли я упряма, чтобы идти дальше.

Впереди шел Мадор, шахтер из Бергата. Низкий, широкоплечий, с фонарем в руке. Он почти не говорил. Только иногда бросал через плечо:

— Левее.

Или:

— Тут не наступать.

Или:

— Руку к стене. Камень мокрый.

За ним шел Остромир. Потом я. За мной Тавриан, Харс и Ройс. Такой порядок выбрал не я и не Тавриан, а Мадор.

— Если она сорвется, — сказал он еще во дворе, глядя не на меня, а на маршрутный список, — передний не успеет. Задний удержит. Шарр задним.

Тавриан даже не спорил.

Я тоже.

Иногда гордость лучше оставить тем, кто не смотрит вниз с мокрой тропы на камни и пену.

Печать Армавира лежала у меня под одеждой, на короткой цепи. Она билась о грудь при каждом шаге. Не больно, но ощутимо. Как второе сердце, пока еще не мое, но уже требующее, чтобы я не забывала о нем.

В кармане лежала записка Илмары.

Не верьте Вирене.

Я успела перечитать ее три раза перед выходом. На четвертый Миреада забрала лист, сделала копию и вернула мне оригинал.

— Носите, если вам нужно, — сказала она. — Но если умрете, я все равно хочу иметь доказательство.

— Спасибо за нежность.

— Не за что.

Теперь бумага казалась тяжелее ножа.

Илмара исчезла.

Меллас был рядом.

Вирена могла оказаться в Армавире, в свите Совета, в порту, среди женщин лекарской комнаты — где угодно. Женщина, которая привела Илмару к чужой метке, не была призраком из столицы. Она была частью схемы. А схемы не ходят одни.

— Смотрите под ноги, — сказал Тавриан за моей спиной.

— Я смотрю.

— Вы думаете.

— Я умею делать два дела сразу.

— На этой дороге лучше одно.

Я хотела ответить резко, но очередной камень под сапогом поехал в сторону.

Рука Тавриана легла мне на талию раньше, чем я успела взмахнуть руками. Не обняла. Не прижала. Просто удержала, вернула равновесие и сразу отпустила.

— Спасибо, — сказала я, не оборачиваясь.

— Это было не приглашение спорить дальше.

— Я поняла.

— Не уверен.

— Тавриан.

— Смотрю под ноги, — сказал он.

Остромир впереди хмыкнул.

— Спорите как люди, у которых много воздуха.

— У нас мало? — спросила я.

— Скоро будет меньше. Разлом узкий.

Мадор остановился у скалы.

Сначала я не увидела вход.

Только черную стену, мокрую от соленых брызг. Потом шахтер поднял фонарь, и свет лег на щель между двумя плитами камня. Щель была узкой, неправильной, уходила вниз под углом. Воздух из нее шел холодный, тяжелый, с запахом сырой соли и железа.

— Соляной разлом, — сказал Мадор. — Старый ход к первым шахтам. Не основной. Основной запечатали после обвала.

— А этот почему оставили? — спросила я.

— Потому что о нем знали только те, кто работал ниже королевской печи.

— То есть теперь о нем знают мы и все, кто следил за нами от ворот.

Мадор посмотрел на Тавриана.

— Следа за нами нет.

— Уверены?

— Я вырос в шахте, госпожа. Когда за мной идут, камень говорит иначе.

Остромир кивнул.

— Мадор слышит землю лучше, чем половина кузнецов металл.

Мадор не улыбнулся, но, кажется, принял похвалу.

Мы вошли в разлом по одному.

Сначала Мадор. Потом Остромир. Потом я.

Внутри пришлось пригнуться. Камень был холодный и мокрый. Плечи задевали стены, плащ цеплялся за выступы. Фонарь впереди давал мало света, и тьма за ним казалась не пустой, а плотной, будто ждала, пока человек устанет держать голову прямо.