Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 64 – СИрения

Я сидел на троне, не двигаясь, позволяя тишине давить на них, сжимая их ничтожные сердца в ледяных тисках. Мои пальцы медленно барабанили по подлокотнику из черного обсидиана. Каждый стук отдавался эхом под сводами, словно отсчитывая секунды до приговора.

Наконец я поднял руку. Тишина стала абсолютной.

— Ко мне, — мое слово прозвучало негромко, но прорезало зал, как лезвие.

Из толпы придворных вышла Лира. Она пыталась держать голову высоко, но ее бледность и легкая дрожь в руках выдавали с головой. Ее аура, обычно такая скромная и застенчивая, сейчас была смятенной, испуганной, пропитанной виной. Она остановилась в нескольких шагах от трона и опустилась в низком, почтительном поклоне.

— Властитель, — ее голос дрогнул.

— Встань, — я не стал заставлять ее ждать. — И посмотри на меня.

Она подняла голову. Ее глаза, широко раскрытые от страха, встретились с моими. В них не было ни капли той лживой нежности, что она демонстрировала Эмилии. Был лишь животный ужас.

— Ты знаешь, зачем ты здесь, — это был не вопрос.

Она сглотнула, пытаясь найти слова, найти оправдание, но под моим взглядом все рассыпалось в прах.

— Властитель, я… я лишь хотела помочь… она была так напугана, я думала, это успокоит…

— Ты думала, что Дурман Теней — это успокоительное? — мои слова прозвучали обманчиво мягко. — Или ты думала, что я настолько глуп, что не узнаю его запах?

Она затряслась, словно в лихорадке.

— Нет! Я… я не знала… мне сказали, что это…

— Перестань, — я прервал ее резко, и она замолчала, будто получила пощечину. — Твое вранье оскорбительно. Для нас обоих.

Я медленно поднялся с трона. Моя тень, удлиненная и искаженная, накрыла ее.

— Ты протянула руку к тому, что принадлежит мне. Ты попыталась отнять это у меня. Ты посмела решать, кто достоин жить, а кто — нет.

Я сделал шаг вперед. Она отпрянула.

— За это полагается смерть. Медленная. Болезненная. На площади, для всеобщего назидания.

По залу пронесся сдавленный вздох. Лира зажмурилась, из ее глаз потекли слезы.

— Но, — я сделал паузу, давая этому «но» повиснуть в воздухе, — я не буду этого делать.

Она открыла глаза, в них вспыхнула надежда.

— Смерть — это слишком просто. Слишком… милосердно для такой как ты, — я продолжил, и в ее глазах погасла, сменившись новым, еще более леденящим страхом. — Вместо этого ты отправишься в Глубины. На соляные копи. Ты будешь работать. Жить в грязи и темноте. И каждый день, поднимая кирку, ты будешь вспоминать. Вспоминать, к чему привело твое безрассудство.

Ее лицо исказилось от настоящего, непритворного ужаса. Глубины. Это был приговор хуже смерти. Медленное угасание в вечном мраке, в каторжном труде, вдали от света, от придворных интриг, от всего, что составляло ее жизнь.

— Нет… пожалуйста… — она прошептала, падая на колени.

— С сегодняшнего дня тебя больше нет, — мои слова были окончательными. — Твое имя будет вычеркнуто из списков. Твой род будет опозорен. И никто, — я обвел взглядом зал, — никто не посмеет упомянуть о тебе снова. Для всех в Илирите Лира из Дома Морн мертва. Понятно?

Она не ответила. Она просто рыдала, уткнувшись лицом в каменный пол.

Я кивнул стражам. Двое дроу в мрачных доспехах молча подошли, подхватили ее под руки и поволокли прочь. Ее рыдания разнеслись в коридорах, пока не затихли вдалеке.