Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 22 – СИрения

Я занял место в тени за колонной, откуда мог видеть все, оставаясь почти незаметным. Отсюда я видел и трон, на котором воссядет Маэльвир, и пространство перед ним, где будет разворачиваться действо. Мое сердце билось тяжело и гулко, как боевой барабан. Я ждал. Ждал ее появления. И сжимал в кармане тот шелковый лоскут, как талисман.

Эмилия

Меня привели обратно в мои покои после того кошмарного завтрака. Руки еще дрожали, а в ушах стоял ядовитый смех тех… существ. Единственным светлым пятном была Лира. Ее тихая улыбка, ее совет не обращать внимания. Я схватилась за эту соломинку, как тонущий. Но едва я переступила порог комнаты, мои слабые надежды разбились вдребезги. На кровати, поверх черного бархатного покрывала, лежало не платье. Это был просто материал. Несколько метров струящегося, невесомого, полупрозрачного шелка цвета утренней дымки. Он переливался в призрачном свете комнаты, обещая скорее обнажить, чем скрыть. Рядом не было ни пояснений, ни картинок. Только эта ткань. Молчаливое, унизительное послание.

Я подошла ближе, не веря своим глазам. Я потрогала шелк кончиками пальцев. Он был холодным и скользким, как вода. Что я должна была с этим делать? Обернуться? Завязать как-то? Это же невозможно! Паника, холодная и знакомая, снова подползла к горлу. Я отступила от кровати, как от ядовитой змеи. Нет. Я не могу это надеть. Я не выйду в этом. Дверь открылась, и вошли те же две служанки. Их бесстрастные взгляды скользнули по шелку, а затем перешли на меня.

— Время готовиться, — произнесла одна из них, как констатацию факта.

— Я… я не могу это надеть, — прошептала я, чувствуя, как горит лицо. — Это же… это ничего не скрывает!

— Это традиция, — ответила вторая, как будто этого было достаточно.

Процесс облачения был самым унизительным, что я когда-либо испытывала. Они сняли с меня синее платье, и я осталась стоять перед ними совершенно голой, стараясь прикрыться руками, дрожа от холода и стыда. Они не выражали никаких эмоций, просто молча принялись оборачивать мое тело этими полупрозрачными шелковыми полотнами. Они перекидывали их через плечо, обвивали вокруг бедер, пропускали между ног. Их пальцы были безразличны. Я была для них манекеном.

Когда они закончили, я посмотрела в зеркало. И не узнала себя. Из отражения на меня смотрела какая-то античная статуя, жрица или рабыня. Шелк ложился мягкими волнами, скрывая ровно столько, чтобы заставить воображение работать с удвоенной силой. Каждый изгиб тела просвечивали сквозь тонкую ткань. Я казалась себе одновременно одетой и обнаженной. Это было ужасно и странно возбуждающе. От стыда по телу пробежали мурашки.

— Идем, — сказала служанка, и ее тон не предполагал возражений.

Меня вывели из комнаты и повели по длинным коридорам. Шелк нежно скользил по коже, напоминая о моей наготе. Мы шли к большому залу, откуда доносилась приглушенная музыка — томная, чувственная, полная томления и скрытой угрозы. Сердце колотилось где-то в горле. Вот-вот выпрыгнет.

Двери передо мной распахнулись. Зал был огромным и полутемным. По стенам, в глубоких нишах, стояли факелы, отбрасывающие тени на стены. В центре на возвышении стоял трон. И Маэльвир. Он был одет в темные, облегающие одежды, его серебристые волосы были распущены по плечам. Он полулежал на троне, подперев голову рукой, и его фиолетовые глаза, казалось, светились в полумраке. Он смотрел на меня. Только на меня. Вокруг, в глубине зала, теснились другие зрители. Придворные дроу в богатых одеждах. Другие невесты — я узнала Шариэль и ее свиту, их лица искажены злобными ухмылками.