Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 17 – СИрения

Она отвела меня обратно к столу, к моему месту, и жестом подозвала служанку, чтобы та вытерла испорченную скатерть. Девушки за столом смотрели на это со скучающим видом, будто потеряв ко мне интерес. Лира села рядом со мной и тихо, не привлекая внимания, стала показывать, какой вилкой что есть. Ее движения были плавными, уверенными.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как комок в горле понемногу рассасывается.

— Пустяки, — улыбнулась она. Ее улыбка была немного грустной. — Все мы здесь чужие друг другу. И все мы боимся. Просто некоторые прячут страх за злостью.

В ее словах была правда. Я кивнула, с трудом заставляя себя проглотить кусочек этого лилового желе. Оно было вкусным, сладким с пряным послевкусием.

Я украдкой смотрела на Лиру. Она казалась такой спокойной, такой искренней. Луч света в этом темном, враждебном месте. Впервые с момента моего появления здесь я почувствовала слабый, робкий лучик надежды. Может быть, не все здесь так уж плохо? Может быть, у меня даже появится друг?

Я была так глупа. Так наивна. Я не видела, что в ее глазах, таких спокойных и глубоких, прячется не грусть, а расчет. И что ее доброта — это самый острый и самый ядовитый шип из всех, что готовил для меня этот дворец.

Маэльвир

Тени в моем кабинете были моими верными слугами. Они обволакивали меня, шептали, приносили на своих невесомых крыльях отголоски каждого шага, каждого вздоха. Сегодня они принесли мне нечто особенно интересное. Я отклонился от груды скучных отчетов о поставках руды и налоговых сборах — бумаги тут же беспомощно поникли на столе — и позволил сознанию коснуться стен столовой для невест. Магия дворца была моей кровью, и я мог, при желании, видеть и слышать все, что происходило в его пределах. Особенно в таких общественных местах, где эхо эмоций било в камень, как молот по наковальне.

Картина, представшая мне, была до смешного предугаданной. Мои «гостьи» сидели, словно стая изысканных, ядовитых птиц, выставив напоказ свои перья и готовясь клюнуть самую слабую. Шариэль из Дома Зирт, как и ожидалось, взяла на себя роль заводилы. Ее нападки на новую избранницу были грубы и неоригинальны, но эффективны для ее уровня интеллекта. Я слышал каждый ядовитый слог, видел, как ее губы растягиваются в улыбке.

— Смотрите-ка, наша дикарка решила присоединиться к цивилизованным людям, — ее голос был сладок, как испорченный мед. — Надеюсь, ты умеешь пользоваться вилкой, милая? Или в твоих лесах едят только руками?

А потом я увидел ее. Моя дикарка. Эмилия. Она вошла, съежившись, одетая в то унылое синее платье, которое я лично приказал для нее — контраст на фоне изысканных нарядов других. Она выглядела абсолютно потерянной, как заблудившийся щенок. И от этого живой. Настоящей. Каждая ее эмоция была написана на лице крупными буквами: страх, неуверенность, попытка сохранить остатки достоинства. Это было так свежо после веков бесстрастных масок моих придворных. Я наблюдал, как она садится, как не знает, как подступиться к еде. Ее пальцы дрожали, когда она взяла странный для нее столовый прибор.

— Я… я попробую, — прошептала она, и ее тихий голосок, полный стыда и смущения, был музыкой для моих ушей. Ее беспомощность забавляла. Она была слишком уязвима. Хищницы вокруг почуяли кровь сразу.