Книга SOS Спасите от соседа, страница 25 – Ольга Дашкова

Влюбился , – сказал себе. Не как открытие – как констатация факта, который существовал уже давно, просто я предпочитал его не замечать.

Не как в Юльку, там было семнадцать лет и абсолютная безосновательная уверенность. Не как в Веронику, там было самолюбие и желание добиться своего. Не как в Свету, там было тепло, искренность, но в конечном счете этого было недостаточно для того, что я представлял собой как человек.

Иначе.

Так, как, видимо, влюбляется подполковник в тридцать восемь лет, когда у него за плечами достаточно, чтобы понять разницу между «хочу» и «нужно». И когда оба этих слова указывают в одну сторону.

В последний раз.

Встал, оделся тихо, профессиональный навык, чтобы не разбудить, вышел.

Цветочный павильон открывался в шесть. Я знал, пробегал мимо каждое утро, отмечал автоматически, как отмечают все, что может пригодиться. Сегодня пригодилось.

Продавец, немолодая женщина, в теплой куртке прямо поверх рабочего халата, посмотрела на меня с тем видом, с каким смотрят на мужчин, которые приходят в цветочный в начале седьмого утра 8 марта. Взгляд понимающий, без лишних вопросов.

— Что берете?

Смотрел на витрину. Розы – нет. Розы принес Олег, красные, двадцать штук, с самодовольной улыбкой. Тюльпаны – ей уже дарили, весь 11 «Б» постарался.

Желтые хризантемы стояли в дальнем углу. Большие, лохматые, очень живые, похожие на маленькое солнце, которое кто-то поставил в ведро с водой.

— Вот эти, – сказал я. – Все.

Продавец посмотрела на меня. Потом на хризантемы. Потом снова на меня.

— Все?

— Все.

Она помолчала секунду.

— Серьезная женщина, – сказала, не спрашивая.

— Да.

Это тоже была констатация факта.

* * *

Когда я вернулся, Маша еще спала.

Положил хризантемы на кровать рядом с ней, осторожно, чтобы не разбудить, и не рассчитал: цветов было много, они заняли почти все свободное место, и она проснулась от запаха раньше, чем от движения.

Открыла глаза. Увидела цветы. Потом меня. Несколько секунд просто смотрела. Сонная, с помятой щекой, с волосами в окончательном творческом беспорядке.

— Это что?

— Хризантемы.

— Я вижу, что хризантемы, – Маша приподнялась на локте, посмотрела на масштаб. – Михаил Давидович, ты скупил весь павильон?

— Не весь. Только желтые.

Она смотрела на меня поверх хризантем с выражением лица, которое я уже научился читать: она не знала, смеяться ей или говорить серьезно, и в итоге делала и то, и другое.

Сел рядом, взял ее лицо в ладони, это был уже привычный жест, ставший привычным за две ночи и один день, что само по себе было симптомом. Поцеловал в лоб, в висок, в скулу.

— Ты как эти цветы.

— В смысле? – тихо спросила она.

— Мое маленькое солнышко.

И почувствовал, как она вздрогнула. Посмотрел, по ее щеке катилась слеза. Одна, молча, без предупреждения.

— Маша.

— Все нормально, – голос ровный, но за первой слезой последовала вторая. – Я просто... – Пауза. – Мне никто никогда не говорил про солнышко.

Олег , – подумал. –Который называл ее наверно Зайчик голосом человека, раздающего комплименты по расписанию.

Вытер слезу большим пальцем. Потом вторую.

— Привыкай.

Маша засмеялась сквозь слезы: тихо, коротко, с тем звуком, который бывает, когда смешно, грустно и хорошо одновременно. Уткнулась лбом мне в плечо, я обнимал ее, смотрел на желтые хризантемы, рассыпанные по белому постельному белью, и думал, что восемнадцать лет службы и три командировки в места без названий не подготовили меня к тому, чтобы вот так сидеть и чувствовать, что это единственное правильное место на земле.