Книга Я с тобой не наигрался, детка!, страница 74 – Солянка

— Видела я, видела. — Морщится женщина. — Сам ее, небось, довел. Сейчас доктор придет, а ты костыли занеси и не мешайся. Поразводят девок, обманут, а мы им тут капельницы ставь, ухаживай. Злости на вас нет.

Впрочем, она и сама тащится в указанную палату, проверяет детку. Мне дальше порога пройти не дает, еще и дверь закрывает, объясняя, что посторонним входить не велено. От безысходности иду к маме.

— Матвей, — родительница выпрямлена, будто палку проглотила, — это что за фокусы? Это влияние твоего папаши? Я тебя таким не растила.

— Мам, да каким? — я честно недоумеваю. — О чем речь? Почему Кира свалилась?

— Ты не знаешь? — ахает она. — Серьезно?

И потом выражение на лице женщины меняется. Просыпаются нотки сочувствия. Но направлены они не на меня, а к той, кто лежит за стенкой.

— А я, по-твоему, прикалываюсь? — Сажусь в кресло, предназначенное для посетителей. — Я к Кире неделю пробиться пытался, мне передали, что она не хочет меня видеть.

Воспоминания вызывают зубную боль и омерзение. Помню, как позвонил Тоха, как сообщил, что Детку сбила долбанутая Ника. Я моментально собрался в больницу, поехал, налетел на Ахматова и чуть не разбил тому лицо. Антон и Руслан удержали.

И на это получил заявление матери Ратниковой.

— Нет, к ней нельзя. Только Алена. Остальные вон. — И потом еще добавила с очевидным удовольствием, воззрившись на меня. — Тебе особенно.

Почему, отчего Кира так решила мне никто не сказал. Данилова морозилась, Антон упрашивал отстать от семьи. Я и отстал.

Смысл навязчиво преследовать девушку, если я она умоляет об обратном? Я и сам намеревался держаться от Ратниковой подальше. Про себя называл ее предательницей.

Чем она лучше предыдущих? Испугалась, побоялась ехать со мной, отдалилась и порвала. Любые трудности — Кира голову в песок. Зачем такая?

Из мыслей меня выдергивает мама.

— Матвей, ты же сам ее балластом ненужным посчитал. Сказал, что она очередная. А мало ли у тебя таких. Мне теперь даже интересно, сколько девочек в городе ты перепортил. Честно? Мне за тебя стыдно.

Она покачивает головой и отворачивается. А у меня кровь закипает.

— Я балластом ненужным посчитал? Да, ска, когда? Я хотел, чтобы она со мной поехала. Звал ее. Это она отмалчивалась и струсила.

— Может, прямо ты ей это и не говорил, — тут же поменяла тон родительница.

— Даже не прямо, — твержу я.

— Ага, а она это выдумала? Чепухи-то не неси? Сколько с ней лежу, думаю, какой же отвратительный молодой человек ей попался. Как она по нему страдает. С сыном обещала ее познакомить. Заверяла, что вот мой порядочный. А это ты, оказывается.

— Она из-за переломов страдает и одной психички неуравновешенной.

— О, — мама хищно и зло улыбается. — Мы же про какую-то очередную, — она подчеркивает, — твою бывшую говорим? Из-за ревности дело?

— Да, — бросаю, — нет. Я же не мог предугадать, что Вероника башкой двинется.

— Мог или не мог, на небесах рассудят. А ты извилины свои редкие напряги и подумай, когда успел Кирюшу обидеть. Тебе не все мозги мячом отбило?

Накрываю лицо руками. Блин, да какого рожна мать вступается за Киру? Че она ей там наболтала?

Внезапно осеняет.

И я ведь чувствовал, на каком-то интуитивном уровне ощущал, что мы не одни.

Как общался с папой, как просил, чтобы он проверил, чтобы дело не замяли, нашли злоумышленников, кто подложил в ботинки стекло. В спорте всякое бывает, но то было чересчур.