Книга Я с тобой не наигрался, детка!, страница 73 – Солянка

— Правда, сбила? — ужасается она, выслушав мою историю. — Кошмар какой. Это от недостатка воспитания.

Подобные углы сглаживаю. Не реагирую. Воспитание воспитанием, но и характер у Вероники свой собственный. Не могу возложить всю вину исключительно на ее родителей.

Как-то само собой выходит, что делюсь с соседкой всем, включая последние злоключения. Она посторонняя, я выговорюсь, и никогда с ней не встречусь. И эта ее жалость, сочувствие как бальзам на сердце.

— А ко мне завтра сын приедет, — мечтательно произносит Эльнара. — Я его почти год не видела. Я же живу в Москве, просто привыкла ходить к этому врачу. Хочешь, познакомлю? Он тоже спортсмен.

Я тушуюсь. Да и к парням у меня теперь отношение под знаком «минус».

— Да мне не до знакомств, — морщусь я, помня о том, какие у меня синячищи под глазами. — И сама скоро уеду.

— И что? Кирюш, — называет меня ласково, — ты мой номер запиши, запиши, — настаивает она. — Такая девочка хорошая, гимнастка. Вылечишься, будешь краше прежнего. А то, что тебе какой-то козел попался, не показатель. Знаешь, какой у меня мальчик хороший...

Знаю, все матери про своих детей так говорят. Подозреваю, что и Ахматов когда-то дочуркой гордился.

Мы ложимся спать, разбредаясь по палатам. Эльнара реально подняла мне настроение. Номер я записала, но не из-за сына, а из-за теплоты, которую излучала женщина. Дружелюбная, где-то набожная, но не навязчивая. Одним словом, добросердечная. Блин, как мама.

То ли этот разговор, то ли подошел срок, но утром захотелось отказаться от костылей. Или просто покинуть больничные стены.

Врач меня осмотрел, пришел к выводу, что через пару дней готов выписывать, но ждет на снятие гипса, и этими новостями я спешу поделиться с соседкой.

Заковыляла к ней через коридор, улыбаюсь, но перед дверьми нос к носу сталкиваюсь с Матвеем.

Тот притащился с тортиком и букетом.

И весь его груз падает на пол при виде меня.

— Детка...

— Матвей, — останавливаюсь.

Пульс учащается, а в глазах образовываются темные точки. Одна, две, три, и я уже ничего не вижу.

Теряю равновесие, попутно матерюсь.

Из нашей комнаты на шум выбегает Эльнара.

Чувствую, как меня подхватывают чужие руки, как эхом разносится по этажу звук от упавших костылей.

— Мам, — протягивает испуганно Зарипов.

— А, так это ты тот самый козел, — заключает Эльнара. — Матвей, ты меня очень разочаровал. Положи девушку на кровать. Вызови врача. Сын, ну букетом тут не отделаться, придется в ювелирный ехать.

— А, так это ты тот самый козел, — произносит насмешливо мама. — Матвей, ты меня очень разочаровал. Положи девушку на кровать. Вызови врача. Сын, ну букетом тут не отделаться, придется в ювелирный ехать.

В голове сумбур, а на руках распласталась Кира. И что делать? Я к таким вывертам совсем не готов.

Несу ее до комнаты, пока мама придерживает дверь, оставляю на кровати и бегу до поста с медсестрой.

Какого хрена Ратникова здесь? Почему лежит рядом с матерью?

И тут я выругиваюсь вслух, не осознаю данный факт, почему мама называет меня «тем самым козлом»? Я-то что ей сделал?

Медсестра смотрит на меня с пренебрежением и неприязнью. Конечно, обратился к ней не по-человечески, начал с мата.

— Извините, — тру затылок. — Там, в пятой палате девушка рухнула.