Книга Последняя дочь фараона, страница 51 – Ольга Карпович

— Фараон этот вор был и предатель, – не согласился Развед Константинович. – Думал, с разведкой можно шутить. Не вышло!

И у нее не выйдет. Даже если она согласится сдать им всю интересующую их информацию, даже если выйдет отсюда, она все равно не жилец. С ней произойдет то же, что и с ее отцом. Рано или поздно ее убьют. И вопрос лишь в том, кто доберется до нее первым – подельники, которых она слила, или контора, которой она больше не будет нужна. Она смертница, это уже ясно. Но если она выйдет на волю, у нее останется шанс спасти Николая и Машеньку. Увезти их далеко-далеко, поменять документы, положить деньги на имя дочери, чтобы обеспечить ей будущее. Пускай ей придется расти без матери – может быть, это и лучше, чем с такой матерью, как она. Отец у нее замечательный, и капитала им хватит, чтобы никогда ни в чем не нуждаться. Лишь бы они были живы, лишь бы вывести их из-под удара. А сама она… Что ж, она всегда знала, что этим кончится. Умирать не страшно – страшно не успеть спасти своих близких.

— Оставим пока этот экскурс в историю, – прервал Серый. – Так как же, Ольга Александровна, можно надеяться, что мы с вами найдем взаимопонимание?

Ольга помолчала с минуту и, как в омут с головой, выпалила:

— Я согласна.

Грязный подтаявший снег чавкал под ногами. Вечерняя Московская толпа месила его ботинками и сапогами, спеша к метро. Не торопилась, кажется, одна Оля. Она намеренно оставила машину за несколько кварталов от института – во-первых, чтобы не вызывать лишних вопросов однокурсников «Что за фифа эта Котова, что ездит на такой тачке?», а во-вторых, потому что любила иногда прогуляться, будто вырваться на несколько минут из своей жизни, забыть, что она суровая Фараонша, и представить себя обычной студенткой, возвращающейся с занятий. Иван, правда, этих ее прогулок категорически не одобрял и каждый раз выговаривал ей:

— Ты дождешься, что тебя грохнут в толпе. Перо под ребро – и привет.

Ольга же в ответ только смеялась:

— И ты, наконец, вздохнешь спокойно, мамочка.

Слепая собачья привязанность ей Ивана была темой для добродушного подтрунивания. Ольга сдержала слово. И из первых же полученных денег оплатила Ивану несколько операций в лучшей клинике в Израиле и период реабилитации. Зрение удалось восстановить на 80 процентов. Со шрамом оказалось сложнее, конечно, полностью убрать его врачи не смогли. Но чуть сглаженный, побледневший, уменьшившийся в размерах, он теперь не так уродовал лицо Ивана. И отставной военный воспрял духом. Разумеется, добиваться возвращения бросившей его жены он не стал, но, кажется, собственная внешность и воспоминания о ранении, разрушившем его жизнь, больше не мучили его. Вроде бы у Ивана достаточно регулярно случались какие-то романы. Ольга не вникала в подробности, отлично зная, что единственная женщина, которой тот по-настоящему предан, это она сама. За прошедшие годы Иван стал ее правой рукой во всем – начальником личной охраны, советчиком и помощником в разработке всех операций. Ольга верила ему больше, чем себе. Для самого же Ивана Ольга была единственной семьей, и потому он постоянно ворчал на нее, как мать-наседка. Дай ему волю, он бы усадил Ольгу в свой необъятный карман и там носил, защищая от жестокого мира.