Книга Мой развод. История болезни, страница 73 – Лера Корсика

В коротком пальто, распахнутом настежь, хотя на улице было достаточно прохладно. В сапогах на каблуках, которые мешали бежать — она то и дело спотыкалась, но не останавливалась. Волосы растрёпаны, лицо красное, глаза бешеные.

— Дима! — закричала она, — Дима, стой!

Он обернулся. Увидел её — и его лицо перекосило. Сначала удивление, потом злость, потом что-то ещё — может быть, страх?

— А ты что здесь делаешь? — спросил он, и голос его стал жёстким, металлическим.

— Я... я узнала... — она подбежала, остановилась, тяжело дыша — Мне позвонили... я приехала к тебе...

— Откуда ты узнала, что я здесь? — он шагнул к ней, и она невольно отступила на шаг. — Следишь за мной? Приставила своих шлюх-подруг?

— Не слежу! — она выпрямилась, хотя была ниже его на голову. — Люди видят, люди говорят! Ты опять к ней пришёл! Зачем? Тебя не звали! Пошли домой!

Ее слова больно резанули. Она уже зовет его к себе, как домой…

— А тебя кто звал? — я не сдержалась, и оба повернулись ко мне. — Вы оба — никто в моей жизни. Убирайтесь. Проваливайте. Я не хочу вас видеть, слышать, знать. Мне без вас хорошо. Понятно?

— Я не уйду, пока не поговорю с дочерью! — Дима упёрся, скрестил руки на груди.

— А я не уйду, пока не увижу, что он ушёл! — заявила Алена, и тоже скрестила руки.

Мы стояли втроём посреди площадки. Я — с сонной Варей на руках, уставшая, злая, на пределе. Дима — злой, взъерошенный, с горящими глазами. Алена — растрёпанная, с бегающими взглядами, то на меня, то на него, то на дверь подъезда.

Картина маслом.

И тут приоткрылась дверь соседской квартиры.

Высунулась голова. Соседка, тётя Нина. Старая, любопытная, с вечно недовольным лицом. Она высунулась сначала осторожно — только нос и глаза. Потом, видя, что никто не расходится, высунулась дальше. Глаза блестят, уши торчат, вся она превратилась в один большой вопрос.

— Полина Андреевна, — сказала она негромко, хотя голос её был слышен на весь подъезд. — А чего это вы? Опять скандалите?

— Всё в порядке, тёть Нина, — ответила я, чувствуя, как во мне закипает злость. Какая уж тут «в порядке», когда весь дом на ушах стоит? — Идите домой.

— А я только мусор вынести... — она замялась, переступила с ноги на ногу, но не уходила. Стояла, глазела, не стесняясь. Ей бы попкорн ещё принести — и кино готово.

— Проваливайте оба, — я посмотрела на Диму и Алену. Голос дрожал от злости. — Проваливайте. Не позорьтесь перед людьми.

— Я не уйду, пока мы не поговорим! — упёрся Дима. Кулаки сжаты, челюсти стиснуты, весь — как пружина.

Варя снова всхлипнула во сне — ей было неудобно, заворочалась. Дочка сжалась в комочек, прижалась ко мне. Да и у меня уже руки отказывали.

— Хотите поговорить? — сказала я с усталой усмешкой, уже не надеясь на мирный исход. — Хорошо. Заходите.

Дима кивнул. Алена молчала, но шагнула следом.

Я открыла дверь подъезда. Тётя Нина, видя, что зрелище перемещается внутрь, обиженно поджала губы и скрылась за своей дверью. Но я знала — она стоит под дверью и слушает.

В квартире я прошла в комнату, осторожно уложила Варю на диван. Дочка заворочалась, открыла глаза — сонные, испуганные, не понимающие, где она и что происходит.

— Спи, зайка, — прошептала я, поправляя одеяло. — Всё хорошо. Мама рядом.

— Мама, а дядя Андрей? — спросила она едва слышно, сквозь сон.