Книга Мой развод. История болезни, страница 35 – Лера Корсика

— Я поняла, — я сжала кулаки. Боль прошла, осталась только злость. — Что с вами бесполезно разговаривать. Вы… вы… бесчувственный!.

— Я просто забочусь о своем ребенке, — парировал он. — Так же, как и вы.

Он развернулся и пошел к группе, даже не взглянув на меня.

Я стояла в холле, сжимая и разжимая кулаки. Ладони все еще болели — там, где я ударилась о его грудь. Каменная стена. Не человек.

— Мы еще посмотрим! — крикнула я ему вслед.

Он не обернулся.

Я вылетела из садика. Хлопнула дверью так, что стекло задребезжало. Села на скамейку, сдула волосы с лица.

— Идиот, — прошептала я. — Чурбан неотесанный. Медведь уссурийский.

Ладони все еще болели. Я посмотрела на них — покраснели.

— Ничего, — сказала я себе. — Я не сдамся. Я это место получу. Хоть зубами выгрызу.

Я достала телефон. Набрала Алину Викторовну.

— Не получилось договориться, — сказала я. — Будем решать официально.

— Но, Полина Андреевна, может, вы еще попробуете? — залепетала она. — Он просто суровый с виду, а так...

— Не надо, — перебила я. — Я сказала — будем решать официально. Готовьте документы.

Я сбросила звонок и посмотрела на дверь садика. Туда, где скрылся этот Борисов со своим «я знаю законы получше вашего».

— Мы еще встретимся, — пообещала я ему мысленно. — И тогда посмотрим, кто из нас сильнее.

Я шла домой и кипела.

Его слова врезались в память: «Ваши проблемы — не мои». Я шла и тихо передразнивала его реплики, вспоминая наш разговор. Со стороны люди могли подумать, что я головой тронулась.

Да что он о себе возомнил?

Я зашла в квартиру, хлопнула дверью. Мама выглянула из кухни, Варя возилась на полу с игрушками.

— Ну что? — спросила мама, увидев моё лицо.

— Да ничего! — я бросила ключи на тумбочку. — Этот... этот человек не собирается уступать. Сказал, что его ребёнок привык, что он ничего не должен, и вообще — «это наши проблемы».

— То есть? — мама вышла в коридор, вытирая руки о полотенце. — А как же заведующая? Она сказала, что можно договориться.

— А заведующая, видите ли, предлагает мне самой решать этот вопрос. По-человечески, — я скривилась. — То есть она не хочет связываться с проверками и оформлять всё официально. Ей проще, чтобы мы сами разобрались.

— И что теперь?

— Не знаю, — я прошла на кухню, села на табуретку. — Но я не сдамся. Нам это место нужно. Варе нужно.

Мама вздохнула, налила мне чаю.

— Может, он не такой противный? — осторожно спросила она. — Может, просто поговорить ещё раз, по-хорошему?

— Да по какому хорошему, мам? Там шкаф такой. Одна извилина! — я отхлебнула чай, обожглась. — Он грубый, как танк. Никакой дипломатии. Сразу в лоб: «Я ничего не должен». Бу бу бу! Недаом его жена бросила.

— А ты откуда знаешь?

Я запнулась.

— Ну да. Не знаю о нем ничего. Надо бы выяснить. Врага надо знать в лицо!

Я поставила кружку, сдула прядь волос с лица.

— Ладно, — сказала я решительно. — Будем действовать по-другому. Завтра снова пойду. И буду ходить, пока он не согласится на компромисс.

— На какой компромисс?

— Не знаю, — я устало потерла лицо. — Придумаю.

Ночь я почти не спала.

Ворочалась, думала. Этот Борисов сказал, что тоже один. Жена ушла. Значит, он тоже тащит ребёнка сам. Может, на этом и сыграть? Не на конфликте, а на понимании?

В конце концов, мы оба — родители, которые хотят лучшего для своих детей. У него сын привык к группе, к воспитателям, к детям. Понятно, что он не хочет его выдёргивать. Но и я не могу ждать до сентября.