Книга Между (не)придуманная история, страница 25 – Луна Рэй

Самым захватывающим моментом был подъём на Храм IV, самый высокий в Тикале. Ступени крутые, сердце колотится, ноги дрожат, но Алёна упрямо поднималась. Хавьер шёл рядом, подбадривая её:— Vamos, mi amor[3], ещё чуть-чуть! Вид сверху стоит того.

И действительно, когда они оказались на вершине, перед ними раскинулась бескрайняя зелёная волна джунглей, из которой едва-едва выглядывали верхушки других пирамид. Туман стелился по кронам, солнце пробивалось сквозь облака, а где-то вдали раздавался крик туканов.

Алёна стояла, затаив дыхание.— Я никогда не видела ничего подобного… Это как попасть в другой мир, Хавьер.— Bienvenida a mi mundo[4], — ответил он тихо и обнял её за плечи.

Они сидели на вершине почти час, не спеша спускаться. Разговаривали о том, как мало на самом деле нужно человеку для счастья: воздух, природа и тот, кого любишь рядом.

— Представляешь, — вдруг сказала Алёна, — когда-то здесь тоже были влюблённые. Может, сидели так же, смотрели на этот лес. Только они думали, что мир никогда не изменится.— А он изменился, — кивнул Хавьер. — Но, может, чувства — они вечны.

К вечеру они вернулись к входу, усталые, с ногами, гудящими от километров пути, но безмерно счастливыми. Алёна чувствовала, что эта поездка останется в её сердце навсегда.

Путешествие стало её медитацией, способом ощущать Гватемалу не как гостя, а как часть этого пёстрого и древнего мира. И больше всего её радовал взгляд Хавьера, когда она восторженно рассказывала о каждом открытии: он жил этим моментом вместе с ней.

Посреди череды ярких путешествий всегда были дни, когда жизнь резко замедлялась. Хавьер уезжал в офис или в командировку, иногда на день, а иногда и на два. Алёна оставалась одна в доме — просторном, красивом, но всё равно ощущавшемся как клетка.

Она была натурой активной, не привыкшей сидеть на месте. В Москве её дни всегда были расписаны: работа, встречи, спортзал, любимые заведения. Здесь же — тишина. Максимум, что у неё было: уроки испанского по Zoom, уборка, готовка. И тишина, от которой звенело в ушах.

Иногда, глядя в окно на зелёные пальмы и цветы, она думала: «Как красиво… но как же скучно. Я даже в магазин не могу сходить пешком, потому что здесь просто негде ходить. И даже если я дойду до той дороги — меня там собьёт первый грузовик. Великолепно».

— Ну что, как прошёл твой день, cariño[5]? — спрашивал вечером Хавьер, возвращаясь с работы, обнимая её сзади.

— Отлично, — отвечала она с лёгкой улыбкой, — я успела убрать весь дом, выучить три новых испанских глагола и поговорить с холодильником. Он, кстати, хороший слушатель.

Хавьер смеялся, но взгляд его задерживался на её лице чуть дольше обычного. Он видел, что ей трудно.

Чтобы хоть как-то компенсировать нехватку движения, Алёна начала заниматься дома. Хавьер купил ей гантели, коврик, даже степ-платформу. С утра она выходила гулять по территории кондоминиума, час-полтора, в наушниках — то аудиокниги, то подкасты по испанскому.

Но это было не то. Она скучала по нормальной жизни, по возможности просто выйти в кафе, посидеть за чашкой капучино, по живому общению.

Общение теперь было только через экран: звонки родителям, подругам, бесконечные голосовые сообщения, фотографии. Она часами переписывалась с лучшей подругой, но всё равно чувствовала: это не заменяет того, чтобы сидеть вдвоём в любимом кафе и обсуждать всё на свете.«Неужели я стану человеком, который разговаривает только с котом? Хотя даже кота у меня здесь нет…» — грустно усмехалась она про себя.