Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 115 – Верона Виера

— Рассказывай, что там у тебя.

Отец пропускает меня вперед, а сам, как страж, останавливается у дверей и по-деловому складывает руки на груди. Он словно боится, что я сбегу и пристально смотрит в глаза.

— Вообще ничего такого, – взгляд отводить нельзя. – Я реально хочу просто пробежаться. Тренировку ведь пропустил.

Пожимая плечами, оправдываюсь, а он продолжает смотреть.

— Да, честно, пап!

Отец ждёт продолжения.

Резко выдыхаю и признаюсь в причине внезапного желания побега:

— Просто я влюбился – так лучше?

Отец ополаскивает меня скептическим взглядом.

— Ты? Влюбился?

— Что, я не имею права?

— А, может, Лерка от тебя беременна, и ты поэтому такой?

Вот это ассоциативный ряд!

— Бать, ты это… не каркай! – Меня бросает в жар от его причинно-следственных связей. – В девушку Барсука. Влюбился. Так понятнее?

Тяжесть в груди расползается по телу. Я будто только что признался отцу в убийстве. Он зависает, глядя сквозь меня, наверное, мой ответ его совсем не устраивает и он ждал другого. Брови отца ползут вверх и тянут за собой снисходительную улыбку.

— Не переживай, Лёх,– он почему-то усмехается. – В твоём возрасте это нормально. Это не любовь, а обычные гормоны. Иди, правда, побегай. Отпустит.

Я так и собирался сделать, а они устроили допрос с пристрастием. Но насмешка отца над моими чувствами внезапно заполняет обидой по самое горло. Почему все вокруг думают, что я не способен влюбиться? Даже он. Может, я что-то не знаю?

Может, меня не зачали, а выписали на складе тайных военных разработок?

Почему отец видит во мне машину, боевого робота, чувства которому не закладывали. И теперь удивляется, что система внезапно выдаёт ошибку.

— У вас с мамой тоже гормоны шалят? – горечь обиды предательски увлажняет мои глаза. – И спасибо, что разрешил, пап, мне побегать, но мне вообще-то восемнадцать – могу и не спрашивать!

Смотрю на него с вызовом, и жду воспитательных люлей. Последний раз язвил отцу я лет в тринадцать, за что отхватил так, что сбежал из дома. Строго глядя мне в глаза, батя развязывает свои руки.

Ну всё!

Вот сейчас….

Напрягаюсь, готовясь к встречи с тумаком, но…

Он иногда так улыбается…

Убийственно.

— Денег дать?

Зачем мне оплеухи, когда можно треснуть словом – одним словом показать, что я никто!

Сглатываю обиду.

— Не надо. Я просто на пробежку.

Произношу тихо, но уверенно.

Вскинув бровь, отец сканирует моё лицо.

— Ну беги, Форест, беги, – он снисходительно качает головой. – Только телефон включи, а то мать опять полночи спать не будет.

Словами и тяжёлым взглядом отец делает напоследок контрольный выстрел мне в сердце, и уходит. А я стою посреди комнаты и чувствую себя ничтожеством. Он прав – вся семья в сборе, а я собираюсь свалить.

Шмыгнув носом, стираю проступившую влагу под глазами и выхожу из комнаты. Вешаю куртку и ключи на место, и повинуясь судьбе, плетусь ко всем на кухню – пить с тортом чай и улыбаться. Делать вид, что я хороший андроид, обновлëнная версия, и меня не стоит списывать в утиль.

* * *

Отвожу Кира в сад и на обратном спешу не в школу, а обходными путями неторопливо иду домой. Родители сегодня впервые проспали, поэтому доверили малого мне, а сами второпях убежали на работу.

Контрольных, тестов сегодня нет и я прогуливаю с чистой совестью. Написал нашей классной, что простыл, но завтра пообещал быть в норме. Завтра пропускать нельзя! Выйдет Лерка, и Морошке нужна будет моя моральная поддержка. Вообще я редко прогуливаю, но сегодня мне нужно услышать себя.