Книга Папа быстрого реагирования, страница 63 – Ника Оболенская, Мария Птахова

— Да я сама, — спорю, проходя к кровати.

— Ложись, боец, и заголяй ягодицу, — следует приказ.

— Ты хоть умеешь? — с сомнением смотрю на него.

— Умею, — получаю лаконичный ответ. — Не ссы, рука у меня легкая.

Тимур уходит в ванную, а я с тяжким вздохом повинуюсь.

Ну а какие варианты? Я в таком состоянии с большим успехом себе в нерв попаду.

Прислушиваюсь к звукам, внутренне уговаривая себя не нервничать.

Тимур же сказал, что у него рука легкая.

— Левая или правая? — деловито уточняет он, брызгая на руки антисептиком.

— Правая, — выдыхаю, а через секунду из горла вырывается вопль: — А-а-а!

— Да всё, всё уже, — басит Тимур, разминая мне ягодицу и возвращая штаны на место.

Утыкаюсь в подушку, смаргивая злые слезы.

— А сам сказал, что рука легкая, — обиженно ною. — Коновал. Лидии Михайловне на тебя нажалуюсь.

— А она у нас кто? — хмыкает изверг, собирая мусор в пакет.

— Патологоанатом.

— Тю. С ней я еще не скоро встречусь.

Поруганная булка горит огнем.

— Что ты мне вколол? — стону, с трудом переворачиваясь на бок.

— Коктейль Молотова, — подкалывает меня Тимур и выходит из комнаты.

Слышу, как щелкает чайник на кухне. Он там чай собрался пить? Но даже сил возмутиться нет, потому что мне наконец становится хорошо.

Судя по всему, Тимур ввел мне литичку. Боль в мышцах уходит, а голова проясняется и перестает напоминать раскаленный чугун.

Зевнув, сворачиваюсь калачиком и прикрываю глаза.

Плавая в дреме, чувствую, как прогибается матрас, и ко мне прижимается твердое горячее тело.

— Иди домой, — шепчу, не открывая глаз. — Время для визитов в нашей избе-болельне закончилось.

— У меня блат, — хмыкает за спиной, укрывая нас одеялом.

— А ты не оборзел? — ершусь, а сама жмусь ближе.

Боже, как тепло.

— Борзеть — мое призвание, — отзывается со смешком.

— Чего так долго на кухне делал?

— Царапину обработал, — выдыхает мне в затылок, рассыпая мурашки по плечам. — Старый уже стал — по балконам лазить.

— Так тебе и надо.

— Злюка.

Его ладонь оглаживает мою ягодицу.

— Как попочка, не болит больше?

Нет, вообще-то, но из вредности говорю:

— Болит. И не смей тут спать. Как только поднимусь, вышвырну тебя отсюда.

— Всё еще злишься?

— Да.

— Степка, давай дружить. — Тимур целует меня макушку и кладет ладонь мне на живот, ведет выше. Мягко накрывает грудь.

— Эй! — возмущаюсь. — Я болею так-то!

Тимур сжимает полушарие как антистресс.

— Будешь так ерзать жопкой, я ж за вазелином сбегаю, — тихонько ржет надо мной. — Спи давай, болезная.

Посопев еще минуту и окончательно пригревшись в руках Тимура, засыпаю сладким сном.

А утром встаю поздно и одна. Тимура нет.

Зато на прикроватной тумбочке обнаруживается термос с теплым облепиховым морсом и леденцы от горла.

С удовольствием утоляю жажду и бреду в сторону гостиной. Надо хоть пленкой затянуть или плед в дырку вставить. Но балконное стекло предусмотрительно заклеено серебристым скотчем, а по полу больше не гуляют сквозняки.

Хмыкаю и ползу на кухню.

На плите стоит кастрюля с еще горячим куриным супом и макароны по-флотски.

Но все внимание оттягивает на себя огромный букет розовых хризантем.

Благоговейно касаюсь острых, как лучики снежинок, лепестков, и добираюсь наконец до телефона.

Первым в череде уведомлений открываю сообщение от Тимура: