Книга Навязчивый мотив. Добро пожаловать!, страница 109 – Вероника Артт

Покрутив по блюдцу пустую чашку, парень продолжил:

— В то время я как раз – как не вовремя – и увлекся музыкой. Мама от этого жутко бесилась, считала, что я должен быть пай-мальчиком и прилежно учиться. Ей нравились все эти соседские детишки – те самые «сыновья маминой подруги», носящие рубашечки и посещающие дополнительные занятия по математике или шахматам. Ничего против этого не имел и не имею, но я хотел заниматься музыкой. Сначала мама была категорически против, считая это чем-то поверхностным и несерьезным. Даже отец, который вначале тоже был не в восторге, встал на мою сторону. Нет, ни в какую. Но потом она увидела, как какой-то мальчишка по телевизору с заумным видом терзает скрипку, и дала добро. Но она и представить не могла, к какой музыке я тянулся, а когда узнала, то устроила бойкот. Хотя сама, между прочим, укатила с каким-то лохматым мотоциклистом. Странная женщина…

Крис замолчал, и по его отсутствующему взгляду я догадалась, что парень снова улетел мыслями в один из пыльных моментов своего прошлого – и, видимо, не самый приятный. Желая выдернуть его оттуда, я подала голос:

— Спасибо за откровенность. Мне правда интересно узнать тебя поближе, потому что…

Внезапно Крис стрельнул в меня глазами и поднял бровь:

— Откровенность? Ты можешь легко узнать обо всем этом из любого интервью со мной. Хоть даже из предпоследнего номера городского журнала.

Я озадаченно уставилась на саркастичное лицо парня, пока тот не рассмеялся.

— Я пошутил. – Он легонько похлопал меня по коленке, сделав этот жест скорее дружеским. – Действительно, я не со многими людьми обсуждал свое детство или семью – предпочитаю обходиться рабочими моментами. Но с тобой мне это дается довольно… легко. Но все же буду признателен, если подобного рода разговоры будут оставаться между нами.

Он улыбнулся мне одними губами и взял чайничек, чтобы наконец налить чай.

Задумчиво наблюдая, как янтарный напиток наполняет чашки, я перевела взгляд на самого Криса. Будь моя натура чуть импульсивнее, я бы смутилась от циничной шутки, ввернутой, как мне казалось, в довольно искренний момент. Но догадка о ее природе пришла быстрее.

Нередко люди, открываясь и делясь чем-то личным, испытывают в моменте острое, щекочущее чувство душевной наготы и незащищенности, поэтому и используют юмор, цинизм или сарказм как средство защиты или обороны.

Говоря о семье, голос Криса пусть и звучал ровно, но все же отдавал тоской и сожалением, хотя в нем чувствовалась доля принятия. Должно быть, эта тема осадком лежала в его сознании, которая поднималась, и, как следствие, обсуждалась нечасто, и сейчас парню было действительно непривычно делиться личным.

Но мне все же стало любопытно, для чего именно Крис использовал шутку сейчас: для защиты себя или же обороны от меня.

— У нас в школе тогда был концерт, – внезапно снова начал тот, вырывая меня из размышлений. – Что-то вроде конкурса талантов. Я к тому моменту еще неважно играл на гитаре, поэтому на сцену притащил ее для вида. Ту самую, разбитую. Еще и ухо специально проколол – сам, перед концертом – и поставил колечко. Болело зверски. Вышел на сцену, нацепив на себя довольно эффектные для того времени шмотки. Заиграла музыка, я для вида на гитаре брякаю – и давай вопить в микрофон.