Книга Навязчивый мотив. Клуб 27, страница 29 – Вероника Артт

Песня «Лети ко мне» была быстрой, тревожной и динамичной, будто гналась за кем-то. И, как это ни странно, очень вписывалась в контекст происходящего, иллюстрируя, как я сейчас спешила на встречу с ее исполнителем. Она мне особенно нравилась и, уже почти выучив весь текст, я тихо подпевала, отвлекаясь на скачущие блики фар машин и калейдоскоп светофоров центра:

Дождь слезами скатывался по стеклам окон, а фонари слепили, во влажном воздухе ощущаясь еще ярче.

Но вот огни города стали мелькать все реже, а историческая архитектура сменилась на постройки, напоминающие начало промзоны. Тем не менее навигатор продолжал упрямо вести куда-то во мрак.

И так, спустя минут сорок я остановилась неподалеку от нужного места.

Клуб располагался среди сооружений, похоже, когда-то бывших небольшими заводами или складами. Здесь было немноголюдно, и со всех сторон меня окружали малоэтажные постройки с зияющими чернотой окнами, стекла которых местами были побиты или заколочены. Едва ли можно было предположить, что где-то здесь запрятано развлекательное заведение.

Скинув куртку, выбравшись из машины и закинув рюкзачок на плечо, я огляделась по сторонам и сразу приметила очередь, которая, к счастью, была гораздо меньше той, что мы с Миком видели у «Заучки».

Голубая неоновая вывеска, расположенная над входом в заведение, изображала переплетения паучьих сетей, которые также сплетались в название «Паутина».

«Интересно, а кто паук?» – хмуро подумала я и, ежась от холода, двинулась в конец очереди.

Молодые и не очень люди, стоящие в ней, изобиловали мрачностью образов. Наряды некоторых дам отсылали к платьям викторианской или средневековой эпохи, но, разумеется, в современной интерпретации. Другие же, наоборот, нацепили более открытые прикиды: сетчатые или рваные колготки, короткие юбки и топы, открывающие татуированную кожу. Мужчины следовали тем же принципам: кто-то накинул потертый фрак, рубашку с рюшами и брюки, а кто-то, наоборот, натянул кожаные штаны и сетчатую безрукавку. Волосы гостей также были богаты на разнообразие: от черных лихих зачесов до пепельно-белых прядей самой разной длины или же и вовсе гладко выбритых голов. Лица тех, кто напудрился добела, казалось, светились в темноте, а глаза (и женщин, и мужчин) были подкрашены преимущественно темными цветами – от простой подводки до крутых стрелок в тандеме с густыми тенями, – что превращало макияж скорее в грим. Губы отливали лакричной тьмой или же кроваво-алыми оттенками. Многочисленные сережки пирсинга, шипы ошейников, браслетов и кожанок поблескивали во мраке вечера.

Часть гостей уже надела на себя замысловатые маски, но таких оказалось меньшинство: многие прикрыли лица полупрозрачными вуалями – видимо, надетыми чисто символически.

Стоя в очереди и борясь с ленточками маски, я размышляла, что тем или иным образом могла не вписаться в каноны заведения. Хоть и не была знатоком данной субкультуры, но питала к ней культурное уважение.

Честно отстояв в готической веренице полчаса, я, наконец, приблизилась ко входу и двум здоровым вышибалам в черных футболках и джинсах.