Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 81 – Ева Шах

Не обручальным. Просто кольцом. Тонким серебряным ободком, который Гордеев надел мне на палец, когда мы вышли из офиса.

— Это не помолвка, — сказал он. — Это — обещание. Я обещаю быть рядом. Всегда. А кольцо — чтобы ты не забывала.

— Я не забуду, — ответила я. — Даже без кольца.

— Знаю, — сказал он. — Но так красивее.

Я смотрела на кольцо и улыбалась. Как дурочка. Как девчонка, которая впервые влюбилась. Как женщина, которая наконец-то поняла, что такое настоящее счастье.

— Мам, — Тая стояла в дверях, смотрела на меня. — У тебя кольцо новое. И лицо такое... будто ты съела килограмм мороженого и ни с кем не поделилась.

— Я счастлива, — сказала я. — Это заразно?

— Наверное, — ответила она. — Дядя Кирилл сделал предложение?

— Не совсем, — сказала я. — Он пообещал быть рядом. Всегда. А я согласилась.

— Это и есть предложение, — сказала Тая. — Просто без пафоса. Как у вас. По-взрослому.

— А тебе не обидно? — спросила я. — Что я не спросила твоего мнения? Что я не подумала о вас?

— Мам, — Тая села напротив, взяла меня за руку. — Ты всю жизнь думала о нас. О папе. О том, как бы не сделать больно. А теперь пришло время подумать о себе. Ты заслужила счастье. И если это счастье — дядя Кирилл, то я только рада. Он хороший. Он любит тебя. Он любит нас. Он не такой, как папа. Он — другой.

— Откуда ты знаешь? — спросила я.

— По глазам, — ответила она. — Когда он смотрит на тебя, у него глаза становятся мягкими. Как у кота, которого гладят. А когда он смотрит на папу — жёсткими. Как у волка, который защищает свою стаю.

— Ты слишком мудрая для своих лет, — сказала я.

— Я в маму, — улыбнулась она. — Ты тоже была мудрой не по годам. Бабушка рассказывала.

— Бабушка много рассказывает, — усмехнулась я. — Ладно, иди делай уроки. А я — спать. Завтра новый день.

— Новый день новой жизни, — сказала Тая. — С дядей Кириллом.

— С дядей Кириллом, — согласилась я.

Она ушла. Я осталась на кухне.

Сидела, смотрела на кольцо, на ночной город за окном, на своё отражение в тёмном стекле. И думала о том, как быстро летит время. Ещё год назад я была никем. Женой олигарха. Мебелью. Тенью. А теперь — я Снежана Громова. Дизайнер. Мать. Любимая женщина.

Свободная.

Настоящая.

Счастливая.

Утром я проснулась от того, что кто-то дышал мне в затылок.

Я не испугалась. Я знала, кто это.

— Ты рано, — сказала я, не открывая глаз.

— Я не уходил, — ответил Гордеев. — Ты уснула, а я остался. Дети не возражали. Тая сказала, что «маме нужна поддержка». Макар сказал, что «дядя Кирилл теперь наш, пусть спит на диване».

— На диване? — я открыла глаза, повернулась к нему. — А почему на диване?

— Потому что я — джентльмен, — усмехнулся он. — А джентльмены не спят в постели с женщиной, если она не дала согласия.

— Я дала, — сказала я. — Вчера. Когда сказала «да».

— Это было согласие на обещание, — ответил он. — А не на ночёвку.

— Тогда сейчас даю, — сказала я. — Оставайся. Всегда. Не на диване. Рядом.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты уверена? — спросил он.

— Уверена, — ответила я. — Впервые за десять лет — уверена.

Он лёг рядом, обнял. Я уткнулась носом ему в грудь, вдыхая знакомый запах — кожа, табак, апельсин.

— Кирилл, — сказала я.

— Мм?

— А что, если мы поссоримся? Если я буду слишком сложной? Если ты устанешь?