Книга За секунду до любви, страница 263 – Вирсавия Вайс

Я резко села на кровати. Машка рядом, завёрнутая в свою пелёнку, лишь недовольно сморщила носик и глубже засунула кулачок в рот, не просыпаясь. За окном — ослепительная белизна и чистое, холодное, синее небо. Снегопад кончился. И этот день перевернул страницы моей жизни, которая так много для меня значила, которая дала мне новую жизнь. Новый смысл и которая… Нет, не так… Я наконец нашла дорогу к себе. Я нашла себя. В этой забытой Богом деревеньке, почти умирая, я нашла себя.

Странно? Я бы сказала, невероятно.

Улыбнувшись, встала и натянула тёплый пушистый свитер, который на мне был как платье. Быстро умылась и выглянула в окно. Над лесом показался вертолёт.

Следующие полчаса слились в калейдоскоп суеты и тихой паники. Бабка Лида, с заплаканными глазами, суетилась, завязывая в узелок последний, стопятисотый, бочонок с клюквой. Дед, мрачный и сосредоточенный, уже выносил вещи к выходу, где на утоптанном снегу чернели два чемодана, три огромноые, просто неподъёмные сумки с провиантом, бочонки с капустой, клюквой, солёными грибами, два кутуля с солёным и копчёным салом и четыре чётвертины крпчёного-же мяса. — наш «гумконвой для голодающей Москвы».

— Возьми, возьми, дитятко, — причитала ба, суя мне в руки ещё и трехлитровую банку с мёдом. — И сальце вот это, скушай сама. Оно с перцем и можжевельником. — Она наклонилась к моему уху, — Афоня сам его коптил по рецепту старому, Сейчас такого и не делают… Ой, — всплеснула она руками, оглядываясь, — да я же тебе туесок с пирожками в сумку положила, ты их в первую очередь съешь, они ещё тёплые!

Я обнимала её, целовала в морщинистые щёки, пахнущие дымом и тёплым хлебом, и сглатывала подступающий ком к горлу.

— Ба, мы вернёмся. Летом. Обязательно. Вы нас ждите.

— Ждать будем, — хрипло сказал дед, грузно ставя на крыльцо рюкзак, в который смело мог поместиться двухкамерный холодильник. — Ты, Стешка, гляди… Там, в городе-то… Осторожней. Люди… Они разные.

Я кивнула, не находя слов. Он был прав. Там, за этим лесом, был другой мир. Мир, где я была мёртвой героиней и живой матерью. Мир, где ждал отец, разрывающийся между радостью и тревогой. Мир, где… где где-то был он, человек, которого я люблю. Люблю так, что не могу без него дышать. Дан.

Имя, которое всю ночь крутилось у меня в голове, как навязчивая мелодия. Воспоминания накатывали волнами в темноте: его холодные глаза в подъезде, первый поцелуй, грубый и жаждущий, его смех, когда мы мчались на байке, его руки на моём теле, его голос, шепчущий «детка»… И боль. Предательство. Пари. Письмо, унесённое ветром. Всю ночь я перебирала эти осколки, пытаясь собрать из них не картину боли, а картину нашей истории любви. Сумасшедшей, безумной, но… Нашей! Пусть через боль! Через всё то, что нам пришлось пройти, но не у всех же могут быть грёбаные единороги. Наши вот сдохли. Бывает и так. Главное, чтобы сейчас было не поздно.

Гул вертолёта стал оглушительным. Снег с крыши избы посыпался хрустальной пылью. На опушку, залитую солнцем, опустилась огромная серая «птица». Из неё выпрыгнули двое мужчин в утеплённых комбинезонах и с серьёзными лицами.

— Стефания Альбертовна? — перекрикивая винты, спросил один, подходя ко мне. — Мы от Альберта Францевича. Поможем с вещами.

— А вы… — я смотрела на них, ничего не понимая.