Книга За секунду до любви, страница 231 – Вирсавия Вайс

Я подошёл к окну, глядя на спящий, заснеженный парк. Теперь картина была полной. Чудовищной, но цельной.

— Мы не пешки, Зимин, — сказал я, не оборачиваясь. — Мы мишени. Последние живые свидетели. И единственные, кто может эту игру закончить. Но для этого нужно не прятаться. Нужно сделать то, чего они больше всего боятся. Вытащить всё на свет. Взорвать эту бомбу, которую твоя жена и мой отец заложили двадцать лет назад.

Сзади послышался тихий, надтреснутый звук. Зимин плакал. Впервые за много лет. Не от жалости к себе. От осознания всей чудовищной лжи, в которой он прожил половину жизни. От страшной истины, что он практически потерял свою дочь, всю жизнь лишая себя и её друг друга.

— Что... Что нам делать? — спросил он, и в его голосе была не прежняя надменность, а растерянность сломленного человека. — Я так виноват. Виноват перед ней. И если я не смогу… Если уже слишком поздно, я себя…

— Не смей даже думать об этом! — прошипел я, сжимая кулаки, упираясь ими в подоконник, сжимая зубы, понимая, что даже мысли не могу допустить, чтобы с нею хоть что-то случилось. — Мы вытащим её оттуда. Главное сейчас — всё сделать правильно. Чётко и быстро, чтобы они не успели ничего предпринять. Что ты вообще знаешь об этих Сидорчуках?

...Я стоял у окна, пытаясь успокоиться. Включая логику: пока дневники у нас, моя девочка в безопасности. Но это, блядь, не успокаивало от слова совсем, а лишь разгоняло ярость ещё больше. Зимин сидел в кресле, его силуэт сливался с темнотой, только слабый отсвет снега за окном выхватывал острые скулы и пустые глаза.

— Марк Сидорчук, — начал он тихим, хриплым голосом, в котором не было уже привычной стали, а были только усталость и бессилие. — Он появился... после похорон Гали, если не ошибаюсь, где-то месяца через три. Я тогда пытался целиком уйти в работу, чтобы не думать, чтобы забыть, вёл переговоры по экспорту угля в Польшу. Это было тяжело, сплошное безумие и бег по кругу, везде барьеры, взятки, угрозы. И вдруг... он. Подошёл сам в ресторане при гостинице. Уверенный, в дорогом костюме, с улыбкой и ледяным взглядом. Я уже и не помню, с чего начался наш разговор, но уж очень быстро он перешёл в деловое русло. О своих проблемах я даже не говорил, он коснулся их сам, словно невзначай. Предложил помощь. «Решим вопросы», — сказал. И... решил. За неделю. Там, где я бился месяцами, у него был всего лишь один звонок — и все барьеры рухнули.

Зимин нервно потянулся к бутылке, но не налил, просто обхватил горлышко пальцами.

— Инвестиции потекли рекой. Бизнес стал развиваться колоссальными темпами. Уже через пять лет мы входили в пятёрку крупнейших угледобывающих компаний с миллиардными оборотами. Он стал... незаменим. Партнёром. Другом, как мне тогда казалось. А потом, года через три, я увидел его сына Арсения. На каком-то приёме. Он был весь... — Зимин пожал плечами. — Как на шарнирах, невротичный, глаза бегают, пальцы дёргаются. Я подумал — богатый болван, избалованный. Пожалел даже Марка. А потом он вдруг резко изменился, только вот взгляд, как у мёртвой рыбы: липкий и мутный.

Он замолчал, и тишина снова стала густой, давящей.

— И до семнадцатилетия Стэф... Ни слова. Ни намёка. Ничего. А потом... — голос его сорвался. — Потом было то самое покушение. Её чуть не сбили. Я... Я не знал, что делать. Я метался, как загнанный зверь. И пошёл к нему. К Марку. За советом, за помощью. Как к самому умному, самому влиятельному человеку, которого я знал.