Книга За секунду до любви, страница 164 – Вирсавия Вайс

М-м-м-м...

Глухой, нарастающий рокот двигателя. С улицы. Совсем близко.

Я застыла, сердце провалилось куда-то в пятки. Это был не обычный уличный шум. Этот звук я слышала меньше часа назад. Рокот старого Range Rover.

Он вернулся.

Паника, острая и леденящая, схватила меня за горло. Я метнулась к окну, едва не споткнувшись о ковёр, и краем глаза увидела, как фары выхватывают из тьмы мокрый асфальт подъездной аллеи. Машина.

Мне нужно было бежать. Сейчас же. Но ноги будто вросли в пол. Я стояла посреди его кабинета, как на плахе, с бьющимся в истерике сердцем, понимая, что меня сейчас поймают. Поймают на месте преступления. И тогда... Тогда всё.

Щелчок ключа в замке парадной двери внизу прозвучал как выстрел.

И тут в голове, словно вспышка, возникла дата. Не красивая, не памятная. Траурная. Та, что навсегда врезалась в память. Та, после которой он сломался. Та, после которой он перестал садиться за руль.

Дата смерти мамы.

Без единой секунды на раздумье я рванулась обратно к сейфу. Пальцы, дрожащие и непослушные, побежали по циферблату.

Щелк... щелк... щелк...

Шаги внизу. Тяжёлые, уверенные. Он уже в доме.

Последняя цифра. Я вдавила её, зажмурившись.

Раздался тихий, но такой желанный щелчок. Сейф был открыт.

Я дёрнула ручку, и массивная дверца отъехала в сторону, открывая содержимое. Но у меня не было ни секунды, чтобы его разглядеть. Шаги уже доносились с лестницы.

Захлопнув сейф, я пулей вылетела из кабинета, притворила дверь и, не дыша, прижалась к стене в тёмной нише коридора, как раз в тот момент, когда силуэт отца появился наверху лестницы. Он прошёл в свой кабинет мимо меня, даже не оглянувшись. Дверь закрылась.

Я стояла в темноте, прижимая к груди трясущиеся руки, слушая, как бешено колотится сердце. Я успела. Чудом. Но теперь я знала код. И я знала, что внутри сейфа лежат ответы. Оставалось только дождаться следующего шанса. Если он, конечно, будет.

— Стефания!

Рёв отца разнёсся по дому одновременно с грохотом двери, что, распахнувшись, шарахнулась о стену и отрикошетила обратно.

Я кубарем скатилась с кровати, очумело хлопая глазами, ни черта не соображая спросонья. Сфокусировав наконец взгляд на дверном проёме, нервно икнула. Ох ты ж, мать твою за ногу, похоже, я его всё-таки довела до ручки.

От его идеального образа не осталось ничего. Рубашка была помята и выпущена из-под ремня, брюки, всегда идеально отутюженные, были жёванными, галстук свободно болтался. Волосы всклочены, на щеках щетина, белки глаз кроваво-красные. Комната наполнилась спёртым алкогольным амбре. Он пил. И пил, судя по виду, всю ночь. Он такого себе не позволял со дня смерти мамы. И вот сейчас я наступила на старую мозоль, сорвав с неё пластырь, и сейчас пожинала плоды своей дурости. Хотя, а что я такого сделала?

— Живо в мой кабинет! — рявкнул отец, разворачиваясь, выходя из комнаты.

Вздохнув, встала с пола, куда так премиленько приземлилась, чуть не отбив булки.

— Ну что опять-то? — бубнила я, топая в кабинет, почёсывая отбитую Мадам Сижу и мучаясь тошнотой. — Ещё и день не начался. А я уже опять по уши в… Дерьмище! Твою мать!

Я стояла на пороге отцовского кабинета и чувствовала, как разгоняется пульс, как я потею и вот-вот грохнусь в обморок. Да что же я за дура-то?