Книга За секунду до любви, страница 140 – Вирсавия Вайс

И до утра слезы. Я уговаривала себя, его. Я ненавидела эту сволочь — его отца, из-за которого сейчас всё это проходила одна, принимая решение слишком тяжёлое, слишком больное и неправильное. Но оно было единственно возможным.

А потом, потея, кусая губы, я сидела под дверью гинеколога, снова убеждая себя, что всё решила правильно. Что потом я обязательно найду самого лучшего мужчину, создам с ним семью и забеременею… Лет через пять, а лучше десять. Но потом. Не сейчас.

— Зимина.

Я ведь не совершаю ничего предосудительного. Я учусь, работаю. Ну когда, когда мне заниматься ребёнком?

— Зимина!

Да и не умею я ни черта! Какая из меня мать? Держите меня семеро! Да и вообще, о чём это я…

— Зимина, вы так и будете сидеть или всё-таки зайдёте в кабинет? Господи, что за день!

— Простите… — Краска шарахнула по щекам. Руки затряслись, а ноги.

О них я вообще молчу. Они вмиг стали тяжёлыми, к ним словно гири привязали. Каждый шаг с неимоверным трудом. Еле переступая, желая оказаться где угодно, только не здесь, я вползла в кабинет и плюхнулась на стул, оглядываясь, стараясь взять себя в руки.

Огромный светлый, он пропах антисептиком и влажной стерильностью. Всё слишком белое, слишком чистое. Настолько чистое, что режет глаза. Взгляд цепляется за плакат, и я нервно сглатываю, непроизвольно закрывая живот ладонью, пока глаза скользят по надписи: «Вы хотите, чтобы жизнь вашего ребёнка прервалась здесь?!!». Серые стены, гинекологическое кресло и окровавленная простыня, свисающая с него. Это моё будущее. Мрачное, раскрашенное в кроваво-красные тона. И где-то за заднем фоне голос врача:

— Имя, фамилия, возраст, чем занимаюсь, с какого возраста веду половую жизнь.

Так много вопросов ни о чём. А я… Я сейчас вообще не здесь, а в этом кресле с плаката.

— Последние месячные? — Она всё что-то пишет, что-то строчит, как пишущая машинка, даже не глядя в мою сторону, а мне херово так, что хочется сдохнуть.

Перед глазами календарик, который я уже выучила наизусть.

— Восьмое августа. — На автомате выдаю я.

— Общее самочувствие? Тошнота? Слабость? Головокружения?

Я кивала, не в силах вымолвить ни слова. Да, да, да…

— Ну что ж, Стэфания Альбертовна, карту мы с вами заполнили. Проходите на кресло, раздевайтесь ниже пояса и готовьтесь.

Холодное кожаное ложе. Железные подставки для ног, как в том кресле с плаката. Унизительная поза. Отвернувшись и зажмурившись, я старалась отключиться, мысленно улететь подальше отсюда, пока её руки в перчатках, смазанных холодным гелем, проводили осмотр. Я чувствовала, как всё внутри сжималось от стыда и отчаяния.

— Мы закончили, — стянув перчатки, она отвернулась к окну, подписывая стёкла. — Одевайтесь. Хотя… Проходите так и ложитесь на кушетку. Сделаем сразу УЗИ.

Вернувшись в кабинет, легла на кушетку, закрывая глаза. Главное — не смотреть. Пока ты не видишь, этого как будто и нет.

Прохладный гель и датчик, скользящий по животу. Медленно-медленно.

Врач повернула монитор в мою сторону. Экран был тёмным, с размытыми серыми тенями, в которых я ничего не понимала.

— Смотрите, — её палец с коротко остриженным ногтем ткнул в экран, указывая на небольшой тёмный овал, чётко очерченный в хаосе светлых и тёмных пятен. — Вот наш малыш. Видите? Он уже хорошо закрепился в полости матки. Плацента формируется хорошо.