Книга Причина остаться, страница 83 – Рита Вертер

Мне хотелось вылезти из постели и извиниться перед кем-то, что доставила лишние хлопоты, но я вовремя сообразила, что, если сейчас ночь на дворе, лучше подождать до утра. Пришлось ограничиться осмотром комнаты. Довольно аскетичное убранство, как, впрочем, в любой гостевой: почти пустой письменный стол, стул (точно такие же стояли на кухне мистера Хейза), высокий платяной шкаф. Первое, что бросалось в глаза, – несколько внушительных книжных полок у дальней стены, но названий на корешках мне разглядеть не удалось.

Морщась от боли и бранясь, я умудрилась встать с кровати и доковылять до другого конца комнаты. На боковой стенке шкафа висел поляроидный снимок. Пришлось включить и настольную лампу тоже, чтобы разглядеть лица. Два очень похожих друг на друга парня улыбались, глядя в камеру: один высунул язык и выпучил глаза, а второй показывал козу. Оба были красивыми, очень юными, с почти одинаково зализанными назад кудрями, на которых поблескивали остатки геля или воды. Я не сразу узнала в том, что с козой, Акселя – у него была такая широкая и счастливая улыбка, что он казался беззаботным мальчишкой.

Только теперь до меня дошло, что это комната Акселя. Я ни разу здесь не была, потому что он всегда держал дверь закрытой. Иногда, прибираясь в комнате мистера Хейза или коридоре, я как бы ненароком проходила мимо и задевала дверь локтем, не решаясь открыто дернуть ручку и посмотреть, что внутри. Теперь я взглянула на комнату совершенно иначе, чем когда думала, что очнулась дома у соседей, – все здесь было совсем не таким, как я себе представляла.

На книжных полках стояли потрепанные тома Уитмена, Стейнбека, Элиота, Фроста и других (особенно много поэзии), целая коллекция сборников публицистики и несколько учебников по теории американской и английской литературы. В комнате было чисто – нигде ни пылинки, но при этом у меня возникло стойкое ощущение, что вещи второпях забросили в шкафы и под кровать, чтобы скрыть бардак от посторонних глаз.

Повинуясь внезапному порыву проверить свою гипотезу, я открыла первый же ящик стола – он поддался с трудом, потому что был под завязку забит какими-то бумагами и тетрадями, словно их в спешке смахнули туда со столешницы. На одном из листов я прочла выведенное размашистым почерком: «Рассвет на пике Тахвица». Подавив соблазн вытащить записи из ящика, я закрыла его.

Затем я дернула ручку платяного шкафа, и меня окутал знакомый аромат. Так пахло от Акселя – дымом сигарет, древесиной и еще чем-то едва уловимым, может гелем для бритья. Полки были полупустыми, но все вещи на них – аккуратно сложенными, а на вешалке висели костюм-двойка, пара рубашек и джинсы. На самой нижней полке, на нескольких коробках из-под обуви и стопке бумаг, стояла старомодная и на вид нерабочая громоздкая пишущая машинка.

Скрипнула ручка входной двери; не рассчитав силу от испуга, я резко захлопнула шкаф, чуть не сломав створку. Аксель стоял на пороге, сложа руки на груди и мрачно глядя на меня исподлобья. Я замерла, гадая, что он скажет, несколько долгих секунд изнывая то ли от страха, то ли от надежды. Мы поцеловались, черт возьми! Помнишь ты об этом или нет?

Я ждала как минимум объяснений. Хотя можно ли на них рассчитывать после того, как влепила ему пощечину? Очевидно, нет.