Книга Причина остаться, страница 82 – Рита Вертер

Мне и в голову не пришло звать на помощь: река бурлила, дождь шумел и вряд ли бы меня кто-нибудь услышал. Еще и горло саднило, слюна стала вязкой, и глотать было трудно. Ничего не было видно – даже туч. Просто серость и рассеянный свет, причем ослепляющий, так что пришлось закрыть глаза. «Еще немножко, и встаю», – сказала я себе, словно было утро понедельника и мне предстояло идти в школу.

Я почему-то вспомнила, как в детстве, сидя у окна, пыталась выцепить взглядом какую-нибудь каплю повыше и проследить за ее падением до самой земли, но капли вечно смешивались, путались между собой, и у меня ничего не получалось.

Вряд ли в таких обстоятельствах можно было задремать, но мое состояние очень скоро стало походить на сон.

Мне снились кролики – белый красноглазый и другой, в виде блеклого темного контура, выглядывающий из шляпы фокусника. Поэтому, когда сквозь шипение дождя стал пробиваться другой звук (противный, хлюпающий, тяжелый), а потом меня как будто подбросило в воздух что-то невидимое, я вспомнила, откуда в моем воспаленном мозгу взялся контур, и спросила:

— Сэм?

Конечно, кто это еще мог быть, как не известный ловец кроликов Сэм? Но Сэм почему-то не откликнулся. Я слышала, как он недовольно фыркнул где-то прямо над моим ухом, и окончательно провалилась в забытье.

Не припомню, когда в последний раз я болела так сильно, чтобы провести черт знает сколько времени в полубессознательном состоянии, но это был как раз такой случай. Перед глазами, которые как будто воспалились и едва что-то различали, то и дело мелькали вспышки, в которых, словно двадцать пятый кадр, я порой улавливала чьи-то лица. Мне мерещилось, что я так и лежу под дождем, хотя под спиной, по ощущениям, было что-то плоское и однородное, никак не галька.

Очень хотелось пить, но вместо воды я лишь пару раз получила приторный сахарный сироп со вкусом бадьяна. Не знаю, кто вливал его мне в рот: до меня доносился незнакомый мужской голос. Пару раз я слышала голос мамы и даже что-то сказала ей, но она ничего не ответила.

Очнулась я так же внезапно, как и отключилась, – по первому ощущению, здоровой и отдохнувшей. Длилось это впечатление недолго: стоило пошевелиться, и лодыжка откликнулась острой тянущей болью, да и в целом тело словно побывало под асфальтоукладчиком. Может, подхватила в баре какой-то вирус – вряд ли это была обычная простуда, потому что грудь сдавливало, будто тисками, и дышать было тяжело.

Прислушиваясь к себе, я не сразу обратила внимание на то, что лежу в совершенно незнакомой комнате. Было темно, но на тумбочке рядом с кроватью стояла лампа – маленький ночник без абажура с тусклым желтым светом. Рядом с ней – стакан воды, который я тут же, без раздумий, схватила и жадно осушила.

Язык казался распухшим и лениво ворочался во рту, горло болело. Я уловила стук дождя и завывания ветра; на ураган не было похоже, так что, может, все обошлось, как и надеялась Анна. Кровать была большой, двуспальной, но с ужасно твердым матрасом. Поверх тонкой простыни я была укрыта тяжелым пуховым одеялом, и я сбросила его, чтобы хоть немного охладиться, – на мне была все та же одежда, кроме плаща. Больную щиколотку кто-то обернул эластичным бинтом, кожа под которым жутко чесалась.