Книга Цветы для ведьмы, страница 86 – Фиона Моран

— Потрогай его, — устало сказал Марек, подсаживаясь на высокий табурет. — Он теплый. И воняет.

Не отрывая спины от полок, он сделал крошечный скользящий шажок вправо, затем влево, пытаясь рассмотреть Яна под другим углом. Вытянул худую шею.

— Янчик?.. — недоверчиво спросил он. — Это правда ты? Или мне от голода уже мерещится?

— До сих пор коровам баллады поёшь? — Ян приподнял левую бровь и скривил губы в усмешке.

Пальцы Ольдрика расслабились. Кубок со стуком упал на пол. Лицо его сморщилось, он издал громкий, хлюпающий звук носом и прыгнул вперёд. Навалился животом на стойку, перегнулся через неё, вытянул длинные руки и сгрёб плечи Яна. Ян почувствовал острые кости предплечий, впившиеся в спину. От Ольдрика исходил кислый запах немытого тела, старой одежды и затхлости. Пальцы сминали овчину на тулупе Яна.

— Живой… Хвала Лесу, живой! — бормотал он, хлопая Яна по спине. — А мы-то… А мы тебя… Эх!

Он оттолкнулся от Яна, продолжая держать его за плечи вытянутыми руками, и с силой тряхнул так, что голова того мотнулась.

— Где ж ты был? Где тебя носило целый год?

— Я… — Ян опустил глаза, глядя на грязную столешницу. Смотреть в эти чёрные ввалившиеся глазницы было тяжело.

— Ладно, ладно… потом расскажешь. Главное — вернулся. — Ольдрик вдруг издал короткий нервный смешок. Он отпустил Яна и развернулся к Таише. — Чего встала-то? А ну беги за Яреком! Если узнает, что мы тут без него… ох, как он мне голову оторвёт!

— Ладно-ладно, не скули только.

Таиша поморщилась, натянула платок по самые брови, резко развернулась, толкнула дверь плечом и скрылась в темноте.

Ольдрик засуетился. Заходил за стойкой, размахивая руками. Схватил грязную тряпку, начал тереть пустое место на дереве, затем бросил её. Переставил две пустые кружки справа налево.

— Ну, садись, садись, — он указал худым пальцем на табурет рядом с Мареком. — В ногах правды нет. Хотя в сидении тоже нынче мало проку… зад кости натирает.

Ян опустился на жёсткое сиденье. Древесина застонала.

— Как вы тут? — спросил он.

Ольдрик замер с вытянутой рукой. Плечи его опустились. Он медленно опустил руку.

— Как мы? — уголок его рта дёрнулся вверх. — Да никак. Гниль. Сплошная чёрная гниль. Сначала скотина пала, что осталась. Потом зерно сгнило. А потом люди начали кашлять кровью и помирать.

Он положил локти на стойку и подался вперёд.

— А я вот, видишь, — он обвёл зал широким взмахом руки, — теперь корчма моя. Дед помер, оставил мне. Теперь я хозяин пыли. Никто не ходит. Платить нечем, жрать нечего, пить подавно. Иногда соседи заходят просто посидеть на полу, погреться. Печь топлю раз в день. Ломаю мебель из комнат на втором этаже. Скоро кровати кончатся, примусь за эти дубовые столы.

— Простите, — сказал Ян очень тихо, глядя на свои руки.

— Да брось ты, — Ольдрик резко взмахнул рукой. Лицо его вдруг исказилось прежней ухмылкой. — Знаешь, я по тебе, конечно, тосковал… но не так чтобы до слёз.

— Это ещё почему? — Ян вскинул голову.

— Да потому что вот он сидел тут, — Ольдрик ткнул пальцем в грудь Марека. — Каждый день приходил. Сядет в тёмном углу на лавку и молчит часами. И рожа у него — точь-в-точь твоя, только кислая, как прокисшее козье молоко. Я на него смотрю — будто на тебя смотрю, только тошнит больше. Так что, считай, ты никуда и не уходил, просто испортился и похудел. А ты чего такой жирный-то, Янчик?