Книга Цветы для ведьмы, страница 109 – Фиона Моран

Ян видел, как зелёные листья на деревьях скручиваются, чернеют и опадают на землю. Кора на стволах трескалась, покрываясь бурыми язвами. Древесные соки остановили свой бег.

Душа убитого юноши — и тех, кто случайно оказался рядом, кто стоял слишком близко к Границе, — рассыпалась. Плоть и кости превратились в пыль. И из этой пыли вверх поднялись сотни голубых огоньков.

Ян смотрел, как меняются года.

Они текли перед ним быстрой рекой. Он видел, как приходят юноши. Раз за разом. Шестнадцать лет — и новый юноша. Одни шли добровольно, подгоняемые страхом за близких, с высоко поднятой головой. Других волокли силой, вязали руки, затыкали рты тряпками. Третьи пытались бежать, но Лес не отпускал, путал тропы и выпускал на поляну.

Видел, как Ярила — раздробленная на сестер, обессиленная, — пытается собрать себя по кусочкам. Она тянулась к жизни, но каждый раз натыкалась на смерть. Часть ее умирала, и проклятие начинало свой оборот заново.

Потом Ян увидел Герду.

Она была не такой, как остальные. Ян всматривался в ее лицо — тонкое, острое, с внимательными глазами. Она не была осколком. Она родилась. От ведьмы и мужчины, который побоялся войти в Лес, но все же любил ту, что вышла к нему.

Герда была пустоцветом. В ней не было той силы, что могла сломать хребет. Но в ней была сила выбора.

То, чего лишил сестру Велес.

Видение Велеса и Ярилы потеряло резкость, стало полупрозрачным и полностью растворилось в темноте.

Ян снова стоял на мягком мху. У него было тело.

Вокруг в воздухе висели тысячи голубых огоньков. Они больше не летали — застыли на месте. Свет их стал тусклым, он пульсировал, то затухая, то разгораясь.

— Гниль... — Ян разлепил пересохшие губы. Звук вышел сиплым. — Откуда она? Почему она пожирает и поляну, и деревню?

Светящиеся точки задрожали. Один огонёк, с ярко-белым центром, медленно подлетел к лицу Яна.

— ...жизнь и смерть...

— ...одна река...

— ...верхнее течение...

— ...и нижнее течение...

Ян сжал кулаки. Вспомнил Иву на границе Леса.

— Как это остановить? — спросил он твердо.

Голос не дрогнул.

— Как спасти деревню? И… поляну?

Огонёк придвинулся вплотную, коснувшись кожи на щеке.

Голос был тихим. Быстрым, как шорох сухих листьев. Ян слушал, не перебивал. Казалось, он даже забыл, как дышать.

Когда шепот смолк, он долго стоял неподвижно, будто окаменев. Огоньки замерли, ждали. Голубое сияние освещало его лицо, падало на скулы, пряталось в глубоких тенях под глазами. Лицо полностью расслабилось.

— Я знал, — Ян выдохнул скопившийся в груди воздух. Губы едва шевелились. — Знал, что так и должно быть.

Голубые огоньки мгновенно вспыхнули ослепительно-ярким светом. Они сорвались с мест и закружились вокруг Яна с бешеной скоростью, образуя плотную стену из синего огня. Яркий свет ударил по глазам физической болью, выжигая изображение.

Тело Яна потеряло опору. Земля ушла из-под ног. Он упал спиной назад в темноту.

— Ян!

Хриплый мужской голос ударил по ушам.

— Ты замёрзнешь, пьянь! Вставай давай.

Две широкие ладони с силой схватили Яна за плечи и начали грубо трясти. Ян разлепил веки. Ресницы слиплись от замёрзшей воды.

Ян лежал на спине в глубоком сугробе.

В метре от него находилась деревянная стена корчмы. Дверь была открыта настежь. Из щели тянуло запахом дыма и жареного мяса.