Книга Танец с хищником, страница 88 – Колин Ви

Но ответил он совсем другое:

— Я тебе доверяю, Лиса.

— Каэль, я серьёзно! — рассердилась я и ударила кулаком ему в грудь.

С недавних пор там появились свежие рубцы, и это вызывало у меня неконтролируемую жалость. Хотя Каэль и запрещал мне о них думать.

— Мы должны научиться доверию, чтобы строить здоровые отношения, — настаивала я.

— И я серьёзен, Алиса. Я тебе доверяю. Я всем остальным не доверяю.

Голосом уверенного мужчины, Каэль попытался задушить на корню моё возмущение. Нежно взял мой кулак, разжал пальцы и принялся каждый прикусывать, а следом целовать, словно извиняясь за свои порывы.

Я, как заворожённая, смотрела на это и не могла выдавить ни звука.

Он понял. И сделал так, чтобы я чувствовала всё острее, слаще. Притянул к губам вторую руку. После того как прикусил и поцеловал каждый пальчик, повернул ладонь вверх и лизнул её до запястья, не отрывая от меня горячего взгляда.

У меня от вида голодного, но в то же время покорного волка аж под коленками прострелило. Но виду я не подала. Хотя мы оба чувствовали друг друга как самих себя.

Наша связь стала откровением. Где мои мысли уже не всегда были секретом для волка, а его желания и опасения чувствовались, как мои собственные. Только в сто крат ярче и острее.

Но не тут-то было. Наверное, мужчина так хотел скрыть свои истинные чувства, что попытался взять меня страстью. Впрочем, этот трюк ему удавалось проворачивать всю неделю, но сейчас не вышло.

Я не без сожаления отдалилась и поджала губы, показывая всю свою решимость.

Я не хочу быть редкой птицей в золотой клетке. Я не хочу бежать от собственного мужчины, роняя тапки, только потому, что он не видит грани между «любить» и «обладать».

Да, где-то глубоко внутри ехидный голос смеялся и спрашивал: «А что ты ждала от волков? У них есть одно отношение к паре, и называется оно “моя”. Даже если эта пара не согласна».

— Тиран! — подытожила я собственные умозаключения, позабыв поделиться ими с волком.

У него брови на лоб взлетели. С чего это истинная про какое-то доверие говорит, а потом кричит и в тирании обвиняет?

Вот по незамутнённым грозовым радужкам вижу, что он полностью уверен в своих убеждениях и не намерен передумать.

Поняла — и разозлилась ещё больше.

Выбежала из спальни в гардеробную и суматошно принялась натягивать на себя жёлтое полупрозрачное платье с разрезами по бокам — идеально подходящее для жаркой пустыни, в которой мы сейчас находились.

Следом надела шаровары и обулась в невесомые балетки из кожи.

Смотреть на него сейчас не могу. Хочу прогуляться, а то и с мамой поговорить — спросить совета. А то, кажется, я, как настоящий мазохист, выбрала себе самую прочную стену в двух мирах и принялась биться о неё головой, убеждая, что она телега и ездить должна, а не стоять, как стена, и вести себя, как стена.

И что я ожидала от бывшего правителя? Сама себя так накрутила, что, когда столкнулась с ним — всё ещё без одежды — в дверях комнаты, рыкнула и опять попыталась сдвинуть эту мускулистую стену.

— Дай пройти! Мне прогуляться надо, — уже спокойнее выдохнула я, потому что уловила боль, которую причиняло ему моё поведение.

Интересно, а он чувствует, что у меня сейчас внутри творится?

Я пробежала гостиную и уже хотела открыть дверь, за которой жизнь продолжала течь как ни в чём не бывало, когда уловила тоскливый вздох мужчины. Но не остановил меня — и это уже хорошо. Значит, будет с чем работать.