Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1, страница 40 – Валентина Зайцева

— Каллум, сынок... иди к маме. Мама заберёт тебя отсюда, из этого жестокого мира.

Для того, чьё израненное тело стремительно остывало в грязном сугробе на Улице Тишины, этот свет и тепло были смертельно притягательны, как оазис в пустыне. Но я даже не шелохнулся. Лишь искривил губы в горькой, выстраданной насмешке.

— Нет.

— Почему, Каллум? — в её голосе, нежном, как звон хрусталя, послышалась глубокая обида.

— Потому что, — я выдавил эти слова с почти мазохистским наслаждением, чувствуя, как реальность начинает просачиваться сквозь видение, — ты уже мертва.

Улыбка на её губах мгновенно застыла, превращаясь в маску. В её груди, прямо над сердцем, внезапно проступил и запульсировал рукоятью кинжал. Густая, тёмная кровь быстро расползалась по изысканной золотой вышивке её платья, напоминая распускающийся в ускоренной съёмке цветок дикой яблони…

Я очнулся рывком, едва не подавившись собственным вдохом. Прямо над головой едва заметно покачивалась обитая шёлком крыша кареты. Тьма за окном сменилась мягким светом лампы.

Первым делом я хотел нащупать привычный клинок в рукаве, готовый убивать любого, кто коснётся меня, но вместо холодной стали пальцы наткнулись на нечто невероятно мягкое и дорогое. Я был бережно укрыт изящным лунно-белым плащом, явно принадлежавшим молодой знатной леди — вещь совершенно неуместная в моей жизни. Кровь больше не текла, а сломанные рёбра были кем-то умело вправлены и туго, профессионально стянуты повязками. Кто-то очень старался, чтобы я не сдох раньше времени. Какая излишняя забота.

В тесном пространстве кареты пахло не железом, ржавчиной и смертью, а живым теплом и чем-то неуловимо сладким, напоминающим ночные цветы после грозы. Тот самый аромат, который я чувствовал уже дважды — на рынке и в зловонной «яме». Запах моего личного наваждения.

Я вспомнил то ослепительное, почти божественное видение перед тем, как окончательная тьма поглотила меня в сугробе. Слегка, с тихим шипением повернув голову, я увидел её — стройную, грациозную фигуру, буквально вжавшуюся в противоположную стенку кареты. Она старалась держаться как можно дальше, словно я был запертым в клетке тигром, который может проснуться и перегрызть ей горло просто от скуки. Её длинные ресницы были опущены, а за тонкой, полупрозрачной вуалью угадывались глаза — глубокие и холодные, как осенние воды, в которых дрожало отражение пламени лампы.

Под этой маской неприступности наверняка скрывалось лицо редкой, породистой красоты. Она заметила, что я пришёл в себя, и мелко вздрогнула, сильнее сжав веер в руках.

Должно быть, леди не ожидала, что я очнусь так неприлично быстро. Обычный человек после таких «украшений» на теле либо отправился бы на аудиенцию к праотцам, либо провалялся в беспамятстве пару дней, пуская слюни. Но я смотрел на неё в упор, и мои глаза, уверен, горели тем самым жутким, лихорадочным блеском, от которого у простых смертных леденеет кровь и немеют сердца.

Она нахмурилась, и её мимолётная мягкость мгновенно сменилась колючим раздражением. Кажется, спасать людей ей нравилось гораздо больше, чем общаться с ними после.

— Очнулся? — голос прозвучал с явной обидой, будто я лично её оскорбил самим фактом своего выживания.

Противоречивая, удивительная девушка. Каждый раз, когда наши пути пересекаются, она пребывает либо в тихом ужасе, либо в праведной яри. Но каждый раз именно её рука, затянутая в шёлк, вытаскивает меня из петли, которую я сам себе заботливо затянул.