Книга Этикет трех сердец, страница 34 – Аурелия Шедоу

— Они смогут добраться до вас, — прошептала я.

— И до моего сына. И до всей страны. — Она вздохнула. — Поэтому я не могу защищать вас открыто — это вызовет панику и толкнёт заговорщиков к решительным действиям. Но я приставлю к вам тайную охрану. Людей, которых никто не заподозрит.

— Слуг? — догадалась я.

— В том числе. — Королева чуть улыбнулась. — Будьте осторожны. Не доверяйте никому, даже тем, кто кажется другом. Дружба при дворе — роскошь, которую редко могут себе позволить.

— Да, ваше величество.

— И ещё. — Её голос стал тише, почти интимным. — Мой сын, Кассиан, очень заинтересован в вас. Он говорил со мной о своём… намерении. Я не буду вмешиваться в его дела. Но предупреждаю как женщина женщину: он не умеет любить. Проклятие сделало своё дело. Он не чувствует того, что чувствуют другие. Если вы надеетесь на нежные чувства — вы ошибаетесь.

— Я не надеюсь, ваше величество, — ответила я, хотя внутри что-то кольнуло. — Я просто… живу.

Но если он не умеет любить, — подумала я, — зачем ему я? Защита? Или он действительно думает, что со мной проклятие ослабевает? Королева сказала, что он говорил о «намерении». О каком? О браке? О фаворитстве?

— Умная девочка, — сказала королева. — Ступайте. И помните: молчание — ваш лучший друг.

— Благодарю, ваше величество.

Я сделала реверанс и вышла.

В коридоре меня ждал сюрприз. Кассиан — в тёмно-синем камзоле, без стражи, без свиты — прислонился к колонне и читал книгу. Увидев меня, он спрятал её в карман.

— Ваше высочество, — я сделала реверанс.

— Леди Элисса. — Он подошёл ближе, и я почувствовала знакомый запах можжевельника. — Я надеялся вас перехватить. Моя мать говорила с вами о… положении дел?

— Она предупредила меня, — уклончиво ответила я.

— Тогда вы знаете, что опасность реальна. — Он помолчал. — Не согласитесь ли на чашку чая в моих покоях? Официально, с сопровождающей. Леди Дженни может подождать в приёмной.

Снова официально, — подумала я. — Всё по этикету. Никаких намёков. Но зачем ему это?

— Хорошо, — сказала я, чувствуя, как Дженни напряглась за моей спиной. — Но недолго. У меня ещё дела.

— Разумеется.

Покои принца оказались не такими холодными, как я ожидала. Да, стены были обиты тёмным деревом, и мебель стояла строгая, без излишеств. Но на камине — несколько детских рисунков (чьих? его собственных? подарки?), в углу — арфа (играет? учился?), на столике — ваза с живыми розами.

Он не просто статуя, — поняла я. — Он человек, у которого было детство, вкусы, привычки. Но он прячет их за маской принца.

Кассиан сам разлил чай, сам пододвинул мне кресло.

— Вы знаете, что моя мать говорила о заговоре? — спросил он, садясь напротив.

— Да. Она сказала, что кто-то хочет использовать мой дар.

— Или уничтожить вас. — Он подал мне чашку. — Пейте, это успокаивает.

Я сделала глоток. Чай был с мятой, мягкий, почти сладкий.

— И о моём… проклятии она тоже говорила?

— Да, — кивнула я. — Она сказала, что вы не умеете любить.

Он усмехнулся — горько, без веселья.

— Моя мать всегда отличалась прямотой. Это правда. Я не знаю, что такое любовь. Я знаю, что это такое — из книг, из чужих рассказов. Но не изнутри.

— Мне жаль вас, ваше высочество.

— Не стоит. Жалость — плохое основание для отношений.

Он поставил чашку и посмотрел мне прямо в глаза.