Книга Беглая целительница для дракона, страница 87 – Виктория Серебрянская

Арман, кажется, только после этого осознал, что находится в комнате, полной вооруженных людей, которых он только что смертельно оскорбил.

— Но не забывайте, — поспешно продолжил де Вер, безуспешно пытаясь скрыть легкую дрожь в голосе, — когда бумаги маркиза лягут на стол Королевского суда, никакой «твердой руки» не хватит, чтобы удержать перо, подписывающее указ о вашем выдворении. В столице ценят закон. А закон говорит, что вы — всего лишь залог. Красивый, колючий, но все же залог.

Я задохнулась. И тут же почувствовала, как рука Райкера под столом сжалась на моем запястье. Не больно, но властно.

— Достаточно, — голос лорда-протектора был тихим, но от этого рокота у молодого офицера рядом с Арманом выскользнула из рук вилка. — В Кьельберге закон один. И он сидит во главе этого стола. Ешьте свою кашу, де Вер. Она остывает так же быстро, как мое терпение.

На этот раз прихвостня маркиза проняло. Арман побледнел и стиснул челюсти, но промолчал, опустив взгляд на свою нетронутую тарелку. Райкер же, не отпуская моей руки, повернул голову в сторону Гэррика:

— Как плечо, лейтенант? Сможешь держать меч?

— Стараниями леди Илены — хоть сейчас, лорд-протектор, — отозвался тот, и в его голосе, обычно грубом, прозвучала искренняя признательность. — К рассвету буду в строю.

— Вот и отлично. Значит, завтра на рассвете мы выступаем. — Райкер обвел тяжелым взглядом помещение: — Костяная тварь не пришла сама по себе — за хребтом что-то зашевелилось. Нам нужно знать, кто дергает за ниточки этой падали. Иначе следующее нападение может стать для Къельберга последним.

[1]

После завтрака, на котором мой статус так бесцеремонно и так желанно изменился, день закружил меня в привычном, спасительном ритме. Кьельберг зализывал раны. И в этом процессе магия сплеталась с тяжелым физическим трудом. С самого рассвета крепость наполнялась монотонным гулом, в который вплетался тонкий, едва слышимый звон магических резонансов.

Из окон лазарета было неплохо видно, как за южной стеной работают не только каменщики, но и военные инженеры. Последние вбивали в гранит тяжелые скобы, покрытые тускло мерцающими: они должны были скреплять кладку крепче любого раствора. Ритмичный стук перекликался со скрипом воротов. В воздухе стоял тяжелый, жирный дым: во рву жгли остатки костяной твари и другие останки нападавших, которые уцелели после магических атак. Эта гарь была особенной: она липла к коже и горчила на языке.

Сам лазарет постепенно превращался в обычную больничную палату. Запах крови вытеснялся терпким ароматом сушеной полыни, спирта и тяжелым духом свежевыстиранных бинтов, которые Тильда и помощницы развешивали сушиться у очага. Я работала почти механически: проверяла швы, меняла повязки, накладывала мази и смешивала успокаивающие настои. Но теперь видела мир иначе. Закрывая глаза, я чувствовала «серебряные нити» внутри своих пациентов, которые имели дар: магические каналы, которые медленно восстанавливались после боя. Вливания магии уже не требовалось. Все «тяжелые» больные либо пошли на поправку и обходились без нее, либо… все мои умения не смогли их спасти. Но к этому в крепости отнеслись с удивительным спокойствием. Словно это была обыденность. А еще здесь верили, что те, кто пал на стене, становятся частью камней крепости, ее невидимым щитом.