Книга Беглая целительница для дракона, страница 25 – Виктория Серебрянская

Филип отступил от меня на шаг. А потом и вовсе повернулся и стремительно покинул комнату. А я обессиленно рухнула на банкетку, с которой меня так бесцеремонно вздернули. И едва не подскочила, услышав полное яда:

— Большей дурости ты сотворить не могла, Илена де Вальер! Это же надо, отдаться постороннему мужчине, низкородному, чтобы избежать свадьбы с маркизом! Идиотка!

Каждое слово будто плетью стегало по беззащитному телу. Так, что я сразу же постигла весь смысл выражения «словесная порка». Наверное, потому и подскочила на месте, чтобы, не думая, возразить:

— Ложь!..

В ответ щеку снова будто огнем обожгло. По комнате прокатилось звонкое эхо новой пощечины.

— Маленькая лживая дрянь! — холодно процедила, глядя мне в глаза, невысокая, чуть полноватая, холеная женщина в темно-фиолетовом тафтяном платье. — Не смей лгать матери в лицо! Вся столица гудит, смакуя грязные подробности твоих похождений! Если бы не опрометчивый долг Филипа и заинтересованность в твоем приданом маркиза, я бы выгнала тебя из дому не задумываясь, лишив фамилии и содержания.

Я так и стояла, держась за дважды пострадавшую щеку и с ужасом глядя на этого монстра, по какому-то недоразумению оказавшегося матерью Илены. Теперь я лучше стала понимать мотивы девушки, любой ценой избавиться от такой семейки. И со всей отчетливостью осознала, как сильно я встряла. В воспоминаниях на мать и брата Илена лишь злилась. А вот маркиза, своего жениха, боялась до тошноты. Так что же там за чудовище, если я семейку де Вальер считаю монстрами?

Увы, ответ на этот вопрос был очень близок. Мамочка Илена, поджав губы и скрестив на пышной груди руки, брезгливо процедила:

— Приведи себя в порядок! И не смей даже слова сказать поперек маркизу д’Артуа, если он подтвердит свои намерения в отношении тебя! Только попробуй снова начать упираться и отказываться от брака! Выгоню из дому, и мне будет совершенно плевать, где и когда ты закончишь свои дни!

Я вздрогнула и открыла глаза. Голос матери призрачным эхом все еще звенел в ушах, ядовитым шипением отражаясь от каменных стен, а щека, казалось, до сих пор горела от той давней пощечины.

— Госпожа? Да на вас лица нет! Замерзли все-таки? — голос Тильды, обеспокоенный и живой, ворвался в мои мысли, окончательно вытесняя призраков Вельдентара.

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Южная башня. Густой, смолистый жар камина. Запах прогретого дерева. И Тильда, которая замерла над сундуком, прижимая к груди изумрудное платье и испуганно глядя на меня.

Здесь не было выцветшей позолоты и залоснившегося бархата столичного особняка де Вальер — того приторного искусственного блеска, за которым прятались трещины в штукатурке и гниль в сердцах его обитателей. Там стены красовались, но крошились от первого прикосновения.

Здесь все было иначе. Суровый серый камень поднимался от пола до потолка без украшений, без попытки понравиться. В швах между блоками темнела известковая пыль, по углам тянуло холодом, факелы бросали неровные, живые тени. Камень не скрывал ни своей мощи, ни своего возраста. Он не обещал тепла — но и не лгал. Этот камень не притворялся дворцом. Он был крепостью. Он держал ветер, удары, время. И оберегал. Здесь впервые за долгое время я почувствовала, что стены вокруг меня — не клетка с позолоченными прутьями, а броня. Толстая, надежная, без изящества, но способная выдержать любую осаду.