Книга Дважды попаданка, или нити судьбы, страница 24 – Хелен Гуда, Агния Сказка

Платье для торжества висело на резной стойке, подобно призраку из серебряного тумана — невероятно легкое, расшитое сотнями крошечных жемчужин, которые должны были ловить свет свечей. Я стояла перед ним, ощущая странную пустоту, будто наряжали не меня, а чучело для будущего королевского музея.

Элис, деловито проверяла швы, ее тонкие пальцы скользили по ткани с почтительным трепетом. Тишина в будуаре была плотной, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине.

— Итак, — проговорила я наконец, глядя в зеркало на ее отражение. — Пока я преклоняла колени перед королем, здесь что-нибудь случилось?

Элис вздрогнула, словно вынырнув из глубины мыслей. Ее глаза, большие и темные, мельком встретились с моими в зеркале, и в них мелькнула знакомая тень — тень страха.

— Да, миледи… На конюшне… — она замерла, покусывая нижнюю губу, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Так начинались все ее «доклады» раньше — с робости и ожидания гнева.

— Что на конюшне, Элис? — спросила я ровно, стараясь, чтобы в голосе не звучало раздражения.

— Старик Гарет… он велел позвать ветеринара для вороного графа, что с ногой. А конюх Марк… он говорил, что к чему траты, раз хозяева в отъезде, и так сойдет. — Элис говорила быстро, почти скороговоркой, опустив глаза на пол. — Гарет его… отругал. Сильно. Даже… даже кнутом стеганул. Сказал, что повезло Марку, что хозяев дома нет, а то бы…

Она замолчала, и густая, тягостная тишина повисла в комнате. Она ждала. Ждала моей привычной реакции — холодного кивка, одобрительной фразы в духе отца: «Правильно. Дисциплина прежде всего. Нерадивость надо выжигать каленым железом». Ждала, что я, как всегда, встану на сторону сильного, на сторону того, кто «поставил на место».

Я сделала глубокий вдох. Внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Раньше этот узел развязывался злорадством, чувством превосходства. Сейчас он давил на сердце.

— И что же с конем? — спросила я тихо, поворачиваясь к ней лицом. Элис взглянула на меня с искренним удивлением. Ожидала она явно другого вопроса — о том, как именно отругал, как стегал. — Коня… полечили, миледи. Ветеринар сказал, что если б сейчас не позвали, то на убой пришлось бы отправлять. Останется хромым, мол. А так… сказал, через месяц-другой снова быстрее ветра скакать будет.

Слова «на убой» прозвучали приглушенным ударом где-то под ребрами. Я представила великолепного вороного жеребца, лишенного скорости, обреченного. И представила Гарета — старого, сурового, поднявшего кнут не из жестокости, а из… яростной, грубой заботы. Я кивнула. Не холодно-одобрительно, а просто — приняв к сведению. Даже, пожалуй, с легкой, едва уловимой долей облегчения.

— Хорошо, что позвали, — сказала я просто. — Спасибо, Элис.

Она замерла, изучая мое лицо, как будто впервые видела. Страх в ее глазах начал медленно таять, сменяясь осторожным недоумением. Она не поняла. Не поняла, почему нет привычного ледяного одобрения. Вдохнув, она набралась храбрости.

— Миледи… это правда, что после завтрашнего бала мы все едем в столицу? Ко двору?

— Правда, — ответила я, снова глядя на призрачное серебряное платье. — Отец хочет, чтобы я… вышла замуж. За принца Казимира.

Элис ахнула, и на ее лице расцвело самое настоящее, непритворное восхищение. В ее мире это была сказка, воплощенная в жизнь.