Книга Благотворительница, страница 105 – Наталья Шнейдер

Соблазн был велик. Просто продавить. Произнести вечное управленческое заклинание: «Я так решила, а вы все будете делать, как я хочу». В прежней жизни им тоже пользовались — обычно после того, как очередная чудесная инициатива не встречала бурного энтузиазма исполнителей.

Где-то впереди, со стороны собора, гулко ударил колокол — буднично, без малейшего интереса к вопросам управления и тоже без малейшего энтузиазма.

Однако звонарь бил в колокол, потому что понимал, зачем он это делает. А вот работа на пинковой тяге вставала ровно в тот миг, когда рассерженное начальство уезжало домой. Люди оставались с приказами, которые ненавидели, не понимали и потому исполняли так, чтобы приказы поскорее почили в бозе. Желательно без свидетелей.

Сани свернули на Соборную площадь.

У водоразбора, где еще позавчера бурлили проклятия и драки за место, сегодня царил почти подозрительный порядок. Водовозы угрюмо, но методично возвращали казенные ковши на скамью, бочки стояли закрытые деревянными крышками. Никто не орал, не размахивал руками и не пытался доказать соседу свое приоритетное право на ковш ударом в ухо. Будочник у чаши при виде губернаторских саней вытянулся во фрунт. Я улыбнулась и чуть склонила голову. Он моргнул. Обычно проезжающая знать обращала на него внимания не больше чем на фонарные столбы.

Город привыкал. Со скрипом, с руганью, с тайным желанием дождаться, когда начальство отвернется, — но привыкал. И новые правила работали не потому, что я топнула ножкой. Андрей придал им форму: распоряжение, ответственные, порядок исполнения, наказание за самодеятельность. То есть сделал то, что в этой империи заменяло здравый смысл, когда здравый смысл приходил без мундира.

Как было бы удобно, если бы мир держался на громком голосе и хорошем происхождении. Однако приходилось разъяснять и внедрять процедуры.

Григорий Иванович…

Послать губернского доктора по известному адресу было бы невероятно приятно. Почти лечебно. Жаль, исключительно симптоматически. Григория Ивановича можно было не любить. Его ланцеты — тем более. Но выкинуть саму проблему вместе с доктором не получалось. В медицинской части законным голосом был он, не я. Если я демонстративно вышвырну его из приюта, город получит не активную женщину с неудобной привычкой думать, а больную барыню, которую муж не удержал после горячки.

И самое главное — Андрей.

«Я жена губернатора, и он вас раздавит» — отличный способ добиться повиновения. И еще более отличный способ доказать Андрею, что я не веду дело, а пользуюсь его именем как казенной дубиной с неограниченным сроком службы, и размахиваю ею, чтобы добиться своего. Он ткнет меня в это носом спокойно, без крика. И будет прав, что особенно невыносимо.

Скандалы мне не подходили. Страх тоже, страх быстро протухает, особенно если его не подкармливать регулярными казнями. Мне нужен был порядок, при котором даже человек, искренне меня не выносящий, — Григорий Иванович, Серафима Карповна, да хоть весь Приказ общественного призрения в полном составе, — будет вынужден сделать нужное, внести в книгу и расписаться.

Мечтать не вредно, конечно.

Сани остановились у крыльца губернаторского дома. Я спрыгнула на подметенные ступени, не дожидаясь руки Федора. Раз уж я собиралась строить порядок, способный пережить мой характер, начать следовало с малого: не убиться о собственный подол раньше обеда.