Книга Благотворительница, страница 103 – Наталья Шнейдер

— Кто из кружки давал? — строго спросил доктор

Лука осекся.

Я замерла. Сейчас он с перепугу расскажет все: и что сначала пытались поить как получится, и что потом Анна Викторовна велела читать молитву, и что с Николкой возились не только с ложечкой, но были еще катетер, шприц и прочие радости, после которых объясняться мне придется уже не про соленую воду.

— В первый день, пока порядка не было, всякое бывало, — сказал Лука. — Потом матушка Анна Викторовна порядок навела, милостивица.

Я выдохнула не сразу. Дай бог тебе здоровья, Лука Семенович, трезвости и жалования побольше.

Григорий Иванович помолчал.

— Судороги были? — спросил он.

— Ноги сводило, — ответил Лука. — Руки тоже. Пальцы вот так делались. — Он скрючил их, показывая.

Григорий Иванович перевел взгляд на Николку.

— А теперь сводит?

Николка с интересом посмотрел на свои руки, покрутил перед лицом и повторил жест Луки.

— Не-а.

— Встать можешь?

— Могу!

Он уже дернулся было вскочить, но Лука одним взглядом пригвоздил его обратно к кровати.

— Сидеть.

Николка опустился обратно и обиженно засопел.

Григорий Иванович, кажется, впервые за все время едва заметно улыбнулся.

— Сидеть пока и правда лучше. Есть хочешь?

— Хочу.

— Что ел?

— Толокно. И кисель. И хлеба немножко.

— Немножко? — фыркнул Лука.

Николка вздохнул.

— Мале-е-е-енько.

— Врет, — сообщил с соседней кровати один из старших мальчиков и тут же спрятался под одеяло. — Я только отвернулся, а он мой сухарь утащил.

— Молчать, — велел Лука.

Григорий Иванович поднялся. На лицо его вернулось собранное, официальное выражение, от мягкости, с которой он обращался к детям не осталось и следа.

Он видел. Не все, но достаточно. Детей, которые были на грани. И тех, которые не умели врать так складно, чтобы выдумать все задним числом.

— Ослаблен, — сказал доктор. — До завтрашнего дня не выпускать к здоровым. Кормить осторожно. При ухудшении немедленно посылать за врачом.

— Слушаюсь, батюшка, — сказал Лука.

В этот раз к рукомою доктор подошел сам. Лицо его оставалось сухим и недовольным — он по-прежнему не понимал смысла, но делал вид, будто порядок есть порядок.

Анфиса Петровна встретила нас в кабинете стоя так прямо, будто ее вымыли, выжали и за макушку прицепили сушиться вместе с бельем.

Григорий Иванович опустился за стол. Смотрительница метнулась, и перед ним немедленно нарисовалась чашка чая.

— Благодарю. — Он отхлебнул из чашки. — Непосредственной опасности я сейчас не вижу.

Анфиса Петровна шумно выдохнула и тут же прижала платок к губам.

— Детей, у которых еще слабость, головокружение или жидкий стул, к здоровым не переводить до завтрашнего дня, — продолжал доктор. — Кормить понемногу. Жирного, кислого, холодного не давать. Теплое питье — можно. При новом случае рвоты или поноса немедленно посылать за врачом. Не ко мне через всю управу, а к Генриху Иоганновичу. Если его нет — тогда уже ко мне.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие, — кивнула Анфиса Петровна.

— Окна не держать открытыми настежь, детей излишним холодом не морить, — добавил он. — Но духоты также не разводить.

— Как прикажете, — сказала смотрительница.

— Охлоренную известь употреблять как и прежде. — Он помолчал. Перевел взгляд на меня.

— Вынужден признать, Анна Викторовна: вы обеспечили детям хороший уход. И ваше распоряжение о том, чтобы поить детей, оказалось уместным. — Он сокрушенно покачал головой. — Жаль, что я не узнал о поветрии вовремя. Я бы приехал.