Книга Авдотья Никитична и молодой некромант Вадим Егоров, страница 27 – Айрин Валери

Её волосы, тёмные и густые, были заплетены в тугую косу, но непогода сделала своё дело: несколько прядей вырвались на свободу и теперь хаотично развевались на ветру, прилипая к влажному от снега лицу.

Лицо её рассказывало печальную историю: разбитая губа припухла и кровоточила, а под правым глазом разрастался огромный фингал — тёмно‑фиолетовый, с багровыми разводами по краям. Кожа вокруг синяка была воспалённой, слегка опухшей, и даже мороз не мог скрыть этого свидетельства недавней жестокости. В глазах, полуприкрытых от летящего снега, читалась усталость — не только физическая, но и душевная, глубокая, всепоглощающая.

Рядом с тротуаром, взвизгнув тормозами, резко остановилась внушительная машина тёмного цвета — тяжёлая, с массивными колёсами и глухим, угрожающим рыком двигателя. Дверь распахнулась, и из салона вылез мужчина. Он был крупного, даже грузного телосложения: широкие плечи, толстая шея, мощные руки, обтянутые тканью охотничьего костюма из плотной камуфляжной ткани с множеством карманов и застёжек. Его фигура словно заполнила собой всё пространство вокруг, отбрасывая длинную тень на заснеженную обочину.

Лицо мужчины производило отталкивающее впечатление: грубые, будто вырубленные топором черты, низкий лоб, перебитый морщинами, тяжёлый подбородок и маленькие, глубоко посаженные глаза, сверкавшие холодным, безжалостным блеском. Толстые губы кривились в ухмылке, обнажая пожелтевшие зубы. В каждом движении читалась привычная к насилию сила — неторопливая, уверенная, пугающая.

— Садись в машину, *ука, поехали! Не стой из себя хрен знает, что! — его голос, низкий и хриплый, прорвался сквозь завывания метели, словно рычание дикого зверя.

— Нет, я не поеду! Не трогай меня, не прикасайся! — девушка отшатнулась, пытаясь отступить, но тело предательски подвело: острая боль пронзила спину и ноги, заставляя её пошатнуться. Слезы, горячие и бессильные, покатились по щекам, тут же замерзая на морозе.

Мужчина резко вышел из машины, его тяжёлые ботинки глухо стучали по утрамбованному снегу. В два шага он настиг девушку, занёс руку и с размаху ударил её по лицу — звук хлопка потонул в вое ветра, но сила удара отбросила её голову в сторону. Не дав опомниться, он схватил её за запястье железной хваткой, пальцы впились в кожу, оставляя синяки.

— Садись в машину, я сказал! — его дыхание, тёплое и зловонное, обдало её лицо.

Девушка пошатнулась, ноги подкосились. Силы иссякли — боль, холод и ужас слились в один невыносимый комок, сдавивший грудь. Она едва успела уловить движение, когда его руки, сильные и безжалостные, буквально впихнули её на заднее сиденье.

Он с хрустом врезал девушке ещё раз — на этот раз кулаком, не сдерживая силы. Голова её безвольно мотнулась в сторону, сознание померкло, и она обмякла, словно перерезанная нить, удерживавшая её в вертикальном положении.

Время словно растянулось в вязкую, тягучую массу. В беспамятстве она ощущала лишь холод — пронизывающий, всепоглощающий, — и далёкий рёв мотора, будто шум прибоя в забытом сне. Потом сквозь тьму пробились первые отголоски реальности: боль пульсировала в висках, каждый вдох отдавался колющей судорогой в рёбрах, а где‑то на периферии сознания билась мысль — «Жизнь ускользает, капля за каплей, как вода сквозь пальцы».