Книга Единственная смертная для вампира, страница 48 – Айрин Валери

Но по ночам, когда я оставалась одна, тревога возвращалась. Я не могла избавиться от ощущения, что надвигается что-то страшное, что тучи сгущаются надо мной, и я не знаю, как их разогнать. Сон повторялся каждую ночь: сад, скамейка, чай, и этот голос, который шептал: «Какая же ты молоденькая и свеженькая».

Я тренировалась. Я готовилась. Я пыталась быть сильной.

Но я чувствовала, как тишина становится всё тяжелее, как тревога проникает в самые глубины моего сознания, и я не знала, сколько ещё смогу это выдерживать.

Себастьян должен был вернуться через день. Я считала часы, минуты. Но с каждым днём я всё больше боялась, что он вернётся слишком поздно.

В последний день перед возвращением Себастьяна я проснулась в холодном поту. Сон был настолько реалистичным, что меня колотила крупная дрожь, и я не могла остановиться. Я сидела на кровати, прижимая колени к груди, и чувствовала, как сердце всё ещё колотится где-то в горле.

Я не пошла в академию. Я просто не могла. Я осталась в своей комнате, заперла дверь и села у окна, глядя на сад, который теперь казался мне зловещим.

Целый день я провела в тишине. Я пыталась читать, но слова расплывались перед глазами. Я пыталась писать письмо деду, но рука не слушалась. Внутри меня росло предчувствие, что сегодня что-то случится. Что-то, что изменит всё.

Вечером, когда солнце уже начало клониться к закату, в дверь постучали. Я вздрогнула, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Госпожа, — раздался голос Мордака. Он звучал ровно, как всегда, но в нём слышалась та самая осторожность, которая появлялась у него каждый раз, когда он говорил о главе. — Глава приглашает вас на чай.

Эти слова ударили меня словно обухом по голове. Я почувствовала, как внутри меня всё оборвалось, и на мгновение мне показалось, что я сейчас упаду.

Чай. То же самое, что во сне. То же приглашение. Тот же голос.

Я стояла неподвижно, чувствуя, как мои руки начинают дрожать. Я знала, что на предложение главы не могу отказаться.

— Хорошо, — услышала я свой голос, и он звучал ровно, почти спокойно. — Я спущусь через минуту.

Я подошла к шкафу и достала арбалет. Я проверила тетиву, убедилась, что стрела заряжена, и сунула его обратно. Затем я поправила платье, провела рукой по волосам и вышла из комнаты.

Коридор был пустым. Свечи горели в настенных подсвечниках, и их свет отбрасывал на стены длинные, причудливые тени. Я шла медленно, считая каждый шаг, и чувствовала, как внутри меня разрастается холодный страх.

Малая гостиная была освещена мягким светом камина. Глава сидел за столом, и на его лице застыло выражение, которое я не могла прочитать. Он выглядел довольным — слишком довольным, — и это настораживало меня больше, чем если бы он выглядел злым или расстроенным.

— Садись, — сказал он, и его голос звучал мягко, почти по-отечески. — Я хотел поговорить с тобой до возвращения Себастьяна.

Я села напротив него, стараясь держать руки на коленях, чтобы он не заметил, как они дрожат. Он налил мне чай — тот самый, с запахом мяты и мёда — и молча показал на чашку.

Как и во сне. То же движение. Та же чашка. Тот же запах.

Я взяла чашку в руки, но пить не стала. Я просто делала вид, что собираюсь сделать глоток, но чай оставался нетронутым. Я смотрела на главу, и в моей голове проносились обрывки сна, которые теперь казались не просто сном, а предупреждением. Пророчеством.