Книга Единственная смертная для вампира, страница 43 – Айрин Валери

Затем она опустила лицо в руки — и растворилась в воздухе, словно туман, как мираж, как видение, которое никогда не существовало. Ни звука, ни движения — просто исчезла, оставив после себя лишь лёгкое дуновение ветра, которое прокатилось по кустам.

Лилия отшатнулась от окна, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Её руки дрожали, и она прижала их к груди, пытаясь успокоиться.

Мне показалось, — сказала она себе, прижимая руки к груди всё сильнее. — Просто игра света и тени. Я устала. Дорога была долгой. Это просто игра воображения.

Но когда она вернулась в свою комнату и легла в кровать, сон не шёл. Она ворочалась с боку на бок, сбила одеяло, переложила подушку, но мысли всё возвращались к той девушке в белом.

Кто она? Почему смотрела прямо на неё? И о какой опасности она говорила?

На следующий день в академии был выходной. Но для Лилии этот день начался с тревоги: Себастьян ушёл еще вчера ночью, после того как его вызвал Ковин.

Лилия спустилась в столовую, чувствуя, как внутри неё разрастается пустота. Она села за стол, и перед ней поставили завтрак — свежие булочки, масло, мёд и травяной чай, от которого пахло мятой и лимоном. Но еда казалась безвкусной. Её мысли были заняты другим.

Она решила спросить у Мордака — старого слуги, который знал этот дом лучше всех. Он появился с чайником в руках, его шаги были тихими, почти бесшумными, словно он ступал по воздуху.

— Мордак, — начала она осторожно, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, — в саду кто-то есть по ночам?

Пожилой мужчина замер. Чайник в его руках дрогнул, и Лилия заметила, как его пальцы чуть сильнее сжали ручку. Его лицо стало непроницаемым — хорошо намороженная маска, за которой скрывались годы опыта, и привычка молчать о том, что видишь.

— Почему вы спрашиваете, госпожа? — переспросил он, и его голос звучал ровно, но в нём слышалась та самая осторожность, которая появляется у людей, когда они пытаются скрыть правду.

Лилия посмотрела ему в глаза. В них мелькнула тень — короткая, почти неуловимая вспышка, которую она не могла не заметить. Это было похоже на страх. Или на воспоминание, которое он пытался похоронить глубоко внутри.

— Я видела девушку, — сказала она, и её голос стал твёрже. — В белом платье. У забора. Она смотрела на меня. И говорила со мной.

Мордак поставил чайник на стол с такой осторожностью, будто это был хрупкий сосуд, наполненный секретами. Его руки, обычно такие уверенные, чуть заметно дрогнули, и он отвёл взгляд, не в силах смотреть на неё.

— Вам показалось, госпожа, — сказал он, и его голос стал тише, почти шёпотом. — Это была просто игра теней. Или, возможно, вы устали после долгой дороги.

— Я не спрашиваю, показалось мне или нет, — ответила Лилия, и в её голосе появилась та самая стальная нотка, которую она унаследовала от деда. Та, которая появлялась у него каждый раз, когда он сталкивался с ложью. — Я спрашиваю, кто она.

Мордак молчал. Он смотрел на свои руки, на свои морщинистые пальцы, которые знали этот дом лучше, чем кто-либо.

— Вам показалось, — повторил он, и его голос прозвучал почти умоляюще. — Пожалуйста, госпожа, не спрашивайте больше.

Он вышел из столовой, даже не обернувшись. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, и в этой тишине было столько напряжения, что Лилия почти чувствовала его кожей. Она сидела неподвижно, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри неё поднимается холодная решимость.