Книга Медовый дом княжны Полины, страница 89 – Эва Гринерс

В назначенный день мы с Николаем и отцом Григорием отправились в консисторию. Батюшка остался дома под присмотром Лукерьи, которая обещала заботиться о нём, пока мы не вернёмся. Я ещё раз поцеловала его, сказав, наверное, уже в тысячный раз, что всё будет хорошо, и мы вышли из дома.

Дорога была, наверное, не очень долгой, но казалась бесконечной. Я сидела в карете, глядя в окно, и пыталась успокоить своё сердце, которое билось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Николай сидел рядом. Его внешнее спокойствие и уверенность немного успокаивали меня, но тревога всё же не отпускала.

— Не волнуйся, Полина, - сказал он тихо. - Просто знай, что я никому не отдам тебя: ни Богу, ни чёрту. Хоть кто пусть прикажет. Жизнь свою отдам, а тебя нет.

Я кивнула, но слова его не до конца утешили меня. Мысли о том, что может произойти, не давали покоя. Мне было плевать на условности, уйти в лес и счастливо жить во грехе - да, легко! Но батюшка? Он этого не переживёт. И пасеку пришлось бы оставить, дом свой. Об этом невыносимо было думать.

Николай сжал мою руку. Его пальцы были холодны, но в них скрывалась непоколебимая уверенность.

— Я с тобой, - твердо сказал он. В его словах слышалась сталь.

Лошади брели, словно под грузом невидимых цепей, а мой разум метался между мыслями о возможных исходах дела. Отец Григорий, сидевший напротив, молчал, шевеля губами, переворачивая страницы молитвенника.

Здание консистории показалось мне мрачным. На ступенях нас встречал молодой священник, его лицо было сосредоточено.

— Ваши имена? - спросил он, не глядя на нас.

Николай сделал шаг вперёд.

— Полина Рахманова, Николай Бортников, отец Григорий.

Перо священника заскользило по странице, словно крыло стрекозы. Затем он проводил нас в длинный мрачный коридор.

— Ждите здесь, - сказал он, указав на скамью в коридоре, обитую потрескавшейся кожей. Минуты тянулись как часы.

— Как перед боем, честное слово, - откашлялся Николай.

— Пойдёмте, - вернулся за нами, наконец, тот же молодой священник.

Зал заседаний был темноватым, с высокими потолками и пыльными окнами, через которые пробивался скудный свет. За длинным столом, заваленном книгами, бумагами и свечами, сидели несколько священников разного ранга. В центре сидел архимандрит: старец с лицом, похожим на древний барельеф, с глубокими морщинами. Мне напомнило это какую-нибудь карту горного рельефа.

— А где же князь? - спросил он, оглядев нашу компанию.

Я открыла рот, чтобы ответить, но Николай опередил меня:

— Ефим Никанорович слаб после удара, который случился с ним. Его здоровье не позволяет ему покидать дом.

Архимандрит кивнул, словно это было ожидаемо.

— Говори, - обратился он к младшему из священников, сидевшему слева.

Тот встал, его голос был резок, как крик ночной птицы, я даже поморщилась от этих звуков.

— У нас есть жалоба княгини Мещерской. Она утверждает, что князь Рахманов неоднократно обещал отдать дочь за её сына Петра Мещерского. И даже обещал возместить все издержки, связанные с подготовкой к свадьбе, - служка остановился.

Архимандрит, глядя на меня, спросил однако, нашего сопровождающего.

— Верно ли это, отец Григорий? Вы, как лицо незаинтересованное и как священнослужитель не можете не сказать правду.

Отец Григорий кивнул. Его голос лишь слегка дрогнул: