Книга Медовый дом княжны Полины, страница 79 – Эва Гринерс

Перекусив, мы отправились смотреть моё хозяйство. Разумеется, в сопровождении Проши, который уже успел выпросить у Коли пару яблочек.

Целый день мы провели на пасеке. Тимофей, узнавший о приезде нового человека, поспешил прийти познакомиться. Он объяснял устройство ульев и рамок, показывал, как их сколачивать. Николай быстро разобрался в новом деле и даже придумал на ходу пару новшеств, благодаря которым сооружать ульи было бы проще.

— Ай, хитро как! - чесал в затылке Тимофей. - Эдак в два раза быстрее получится!

Когда солнце стало клониться к закату, я нехотя засобиралась в дом князя. Николай вызвался меня проводить. Шли мы медленно и никак не могли наговориться.

На крыльце нас встретил Рахманов. А от ворот отъезжал изящный экипаж. Надо же, как мы заговорились: совсем не заметили его…

— Кто приезжал, батюшка?

— Мещерская, - ответил Рахманов, махнув рукой. - Все ей неймется со своим княжичем. Опять решила о сватовстве говорить. Только вздремнуть собрался - принесло её.

— А что вы ей ответили, батюшка? - тихо спросила я. Меня охватило какое-то нехорошее предчувствие.

Рахманов приосанился и положил руку Коле на плечо.

— Вот как есть, так и ответил, - загадочно сказал он, - пойдёмте-ка в дом. Отужинаем.

Есть нам не хотелось, но и расставаться так рано тоже. Поэтому мы все вместе вошли в дом.

Дни наши с Николаем текли как-то особенно неторопливо. Время как будто замедляло свой ход, чтобы мы могли как следует узнать друг друга. Оно напоминало мне тихий, едва слышимый ручеёк, который, несмотря на свою неприметность, пробивает себе путь через камни и корни, неумолимо стремясь вперёд.

Мы проводили всё время вместе, и каждый день приносил что-то новое, что сближало нас ещё больше.

Пасека быстро стала нашим общим делом. Я с радостью делилась с Николаем всем, что знала о пчёлах, об их жизни, о том, как устроен их мир. Он же, в свою очередь, с неподдельным интересом слушал меня, задавал вопросы. Я видела, как его глаза загораются тем же огнём, что и у меня, когда речь заходила о наших маленьких труженицах. Колю этот мир действительно захватил, так же, как и меня когда-то. Триста лет тому вперёд.

Мы часто уходили в лес, чтобы найти новые пчелиные семьи. Эти прогулки стали для нас чем-то большим, чем просто поиск. Лес был нашим убежищем. Местом, где мы могли быть наедине друг с другом, где весь мир сужался до нас двоих. Мы бродили по тропинкам, поросшим мхом, под сенью высоких сосен, взявшись за руки. И я чувствовала, как сердце моё наполняется теплом и радостью.

Коля оказался очень спокойным и заботливым, был внимателен ко мне, как никто другой. Иногда казалось, он знает, что мне нужно, ещё до того, как я сама это понимала. То приносил мне букет полевых цветов, собранных на опушке леса, то неожиданно появлялся с корзинкой свежих ягод, которые собрал на рассвете. Его ухаживания были чистыми, а забота - ненавязчивой.

Коля помогал мне во всём, а вернее, трудился на равных: обустраивал новые ульи, следил за состоянием пасеки, со свойственной ему вдумчивостью вникал во все детали пчеловодства.

Иногда я просила его рассказать мне просто «что-нибудь». И тогда он делился со мной своими мыслями о жизни, о службе, о том, как он попал в армию. Его рассказы были простыми, но полными чувств. Он говорил о своём детстве так, будто это было вчера. И тогда я представляла с замиранием сердца наших будущих малышей. Говорил о приёмных родителях, о деревне, где он вырос, о брате, который взял его к себе после смерти родителей. Я внимательно слушала каждое его слово, стараясь не упустить ни одной детали. Каждый раз, когда он упоминал своего отца Макария или матушку Анастасию, я видела в его глазах глубокую теплоту, которая напоминала мне о моём собственном дедушке. Возможно, именно в эти моменты мы становились особенно близки друг другу.